Книга Искра. Ледяное Пламя, страница 75 – Ирина Савицкая

Михай потерял счет убитым. Руки его налились свинцом, меч стал тяжелым, как бревно, но он продолжал рубить. Потому что если он остановится — они прорвутся. Если они прорвутся — она умрет.

Она. Та, ради кого он готов был умереть.

Черный клинок полоснул его по руке. Кровь хлынула, меч едва не выпал. Михай перехватил его левой, ударил нападавшего в лицо, добил ногой.

— Держитесь! — крикнул он, и голос его сорвался. — Держитесь, братцы!

Но держаться было все труднее.

На стенах Спиридон стрелял уже не целясь.

Стрелы кончались. Арбалетные болты — тоже. Он брал лук, накладывал стрелу, стрелял в толпу, надеясь, что попадет. Рядом с ним Пахом уже не лил смолу — котел опустел, и он бил камнями, теми, что таскали бабы.

— Держись! — крикнул Спиридон. — Держись, Пахом!

Пахом не ответил. Он только кидал и кидал камни, и лицо его было белым, как снег.

Черные фигуры лезли на стены. Первая — Спиридон сбил ее прикладом арбалета. Вторая — вонзила кинжал в плечо мужика, стоявшего рядом, и тот рухнул, зажимая рану. Третья — Пахом ударил ее камнем в лицо, и она полетела вниз, ломая шею.

— Конец, — прохрипел кто-то рядом. — Все, конец.

— Молчать! — заорал Спиридон. — Молчать, падлы!

Но он тоже чувствовал: конец близок.

Влад отступал к крыльцу. Он отбивался от троих сразу, и каждый его удар был последним. Плечо болело, нога не слушалась, меч стал тяжелым, как свинец.

— Алиса! — крикнул он. — Уходи! В башню! Запрись!

Она не ушла. Она стояла на крыльце, сжимая посох, и смотрела на него. В глазах ее не было страха. Было что-то другое.

— Я не уйду, — сказала она. — Я с тобой.

Она шагнула вперед, и посох в ее руках засветился.

Сначала это был просто свет — слабый, голубоватый, как светлячок в летней ночи. Но потом, когда она подняла его выше, когда тьма вокруг сгустилась до черноты, когда черные клинки засверкали в шаге от ее лица — свет стал другим. Живым. Он пульсировал, как сердце, разгорался, как угли под мехами, и каждый удар этого пульса разносился по деревне, отбрасывая тени, разгоняя тьму. Алиса чувствовала его внутри — не просто в руках, а в груди, в животе, в каждой клетке. Он поднимался из глубины, из того места, где спала ее сила, и она почти слышала голос, который говорил: «Давай. Я с тобой».

Посох в ее руках горел — не светом, огнем. Слепящим, белым, живым. Он вырывался из навершия, как пламя из жерла вулкана, и там, где он касался врагов, тени взрывались. Не просто горели — распадались, рассыпались пеплом, который тут же развеивал ветер. Один удар — и трое черных плащей исчезли, даже не успев закричать. Второй — и перед ней образовалась пустота, чистое пространство, где не было ни тьмы, ни страха.

Тени зашипели, отступили. Они пятились, закрываясь руками, и в их шипении Алиса слышала не боль — ужас. Они боялись света. Боялись ее.

Но ненадолго. Из глубины тумана выступили новые ряды. Их было больше. Гораздо больше. И они не отступали — они шли, перешагивая через пепел своих, прикрываясь щитами, сбиваясь в плотные группы, чтобы выдержать удар.

— Барыня! — Флора схватила ее за руку. Дрожащие пальцы вцепились в рукав, голос срывался на крик. — Там!

Алиса повернулась. В центре деревни, у самой людской, уже кипел бой. Кто-то прорвался — не через стены, а через тот угол, где частокол еще не достроили. Алиса видела, как черные плащи врываются во двор, как наши мужики падают, как Флорина сестра бьется с одним из них, заслоняя собой дверь.