Книга Искра. Ледяное Пламя, страница 77 – Ирина Савицкая

— Искра! — голос Влада был хриплым, срывающимся. — Открой глаза. Пожалуйста.

Она открыла. Над ней нависало серое, низкое небо. Где-то далеко занимался рассвет, но здесь, в деревне, было темно от дыма и пепла. Влад стоял на коленях, держал ее, и лицо его было белым, как снег.

Он прижал ее к себе, и она чувствовала, как дрожат его руки.

— Дети? — спросила Алиса, пытаясь сесть. — Что с детьми?

Влад не ответил. Он смотрел куда-то в сторону, и лицо его было напряженным.

— Влад, — голос Алисы стал тверже. — Что с детьми?

— Не все… — начал он и замолчал.

— Ты знал? — спросила она. — Ты знал, что они забрали детей?

— Я не хотел говорить сразу. Ты была…

— Что ты знаешь?

Он смотрел на нее, и в глазах его была боль.

— Это не просто набег, Алиса. Это похищение. Ордену нужны не только ты. Им нужны дети. Дети с даром.

— С каким даром?

— Света. Тьмы. Любым. Они собирают их, как… как скот. Везут в логово. Делают из них… оружие. Или жертв. Я не знаю точно. Но знаю, где их ищут.

Алиса схватила его за плечи.

— Где?

— В старом капище. Там, где ты была. Там, где канцлер держит свою силу. Если дети еще живы — они там.

— Ты уверен?

— Я был там… во сне. Я видел.

Алиса отпустила его, отошла на шаг. Посох в ее руках пульсировал — не светом, не тьмой, чем-то средним, черно-белым, как предрассветное небо.

— Я иду туда, — сказала она.

Она перевела взгляд на людскую. Дверь была выбита, окна разбиты, стены в копоти. На крыльце сидел Лютобор — бледный, окровавленный, с перевязанной рукой, но живой. Рядом с ним жались дети. Маленькие, испуганные, в ночных рубашках, босиком на снегу. Их было пятеро. Самый маленький, мальчик лет пяти, смотрел на Алису круглыми глазами и плакал беззвучно.

— Иди сюда, — сказала Алиса, протягивая руки.

Мальчик сорвался с места, бросился к ней, уткнулся в плечо. Она гладила его по голове, чувствуя, как он трясется, как колотится его маленькое сердце.

— Все хорошо, — шептала она. — Все кончилось.

Но это было неправдой.

Она поднялась на ноги. Влад поддержал, не отпуская. Двор представлял собой картину, от которой сжималось сердце. Везде — раненые, убитые, разрушенные дома, черные пятна на снегу.

Флора стояла на коленях перед одним из мужиков, прижимая к его груди окровавленную тряпку. Тот не двигался. Алиса видела это издалека — неестественно запрокинутую голову, пустые открытые глаза.

— Трое. И еще десяток раненых. Спиридона задело, но он держится. Пахома контузило. Лютобор отделался легко.

Алиса смотрела на Флору, которая все еще держала тряпку, хотя Гостька уже не дышал. На баб, которые таскали воду и тряпки, стиснув зубы, не плача. На мужиков, которые, шатаясь, разбирали завалы.

— Если бы не ты, — сказал Влад, — было бы хуже. Гораздо хуже.

— Я знаю. — Она посмотрела на посох, который кто-то поставил к крыльцу. Он погас, но на дереве проступили новые узоры — светлые, золотистые, переплетающиеся с черными прожилками. — Он меняет меня, Влад. Я чувствую. Когда я его взяла… я была не собой.

— Ты была собой. Только сильнее.

— Нет, — покачала она головой. — Я была… чем-то другим. Я не боялась. Совсем. А это неправильно.

Спиридон сидел у своей кузницы, прислонившись к стене. Рукав был разорван, плечо замотано тряпками, сквозь которые проступала кровь.

— Живой? — спросила Алиса, опускаясь рядом.