Книга Искра. Ледяное Пламя, страница 98 – Ирина Савицкая

Лева подошел к Алисе и Владу. Он обошел их кругом, лег у их ног, положил голову на лапы и закрыл глаза. Он был хранителем. И его дело было — быть рядом.

Свет медленно угасал, превращаясь в обычный утренний сумрак. Где-то за лесом начинался рассвет — настоящий, земной, с птицами и первыми лучами, с росой на траве и холодным ветром. День обещал быть ясным.

Алиса пошевелилась.

Сначала дрогнули пальцы, потом ресницы, потом губы. Она открыла глаза и увидела небо — серое, светлеющее, живое.

— Влад? — прошептала она.

— Я здесь, — ответил он. Голос его был слабым, но в нем не было боли. — Я рядом.

Она повернула голову и увидела его — бледного, окровавленного, сжимающего рукоять меча, который торчал из его груди, но живого. Живого.

— Что ты наделал? — прошептала она.

— Все правильно, — ответил он. — Я сделал все правильно.

Она протянула руку, коснулась его лица. Пальцы ее были холодными, но на щеке остался теплый след.

— Дурак, — сказала она. — Какой же ты дурак.

— Я знаю, — усмехнулся он. — Но я твой дурак.

Свет угас.

Над древним капищем, пробиваясь сквозь проломы в потолке и узкие щели бойниц, вставало равнодушное зимнее солнце. Его холодные лучи коснулись каменного пола, выхватывая из полумрака пыль, оседающую в воздухе, и две фигуры в самом центре зала.

Лютобор отвернулся к стене, пряча лицо в тени массивных наплечников. Он сделал вид, что внимательно осматривает кладку, чтобы никто не видел его глаз — покрасневших, влажных, смотрящих в никуда. Он только что стал свидетелем чуда, которое разрушило все его догмы, и он просто не знал, куда девать руки от нахлынувшей беспомощности.

Михай тяжело поднялся с колен. Кряхтя, словно столетний дед, он машинально отряхнул колени от каменной крошки, поправил сбившийся на бок плащ и медленно, шаркая ногами, побрел к выходу. Каждый шаг давался ему через боль, но спину он держал прямо. Лева, лежавший у алтаря, проводил его долгим, понимающим взглядом умных зеленых глаз, после чего шумно вздохнул, положил тяжелую голову на скрещенные лапы и снова свернулся клубком, охраняя покой этого места.

Алиса прижала обе ладони к груди Влада, прямо поверх рваной раны, из которой еще сочилась густая черная жижа, пахнущая озоном и могильной землей. Посох, валявшийся рядом в ледяной пыли, отозвался на ее отчаяние. Руны на ясеневом древке вспыхнули — сначала слабо, едва заметно, пульсируя тусклым синим светом, как огонек свечи на сквозняке. Но чем дольше она держала руки, тем ярче становился свет. Алиса чувствовала, как энергия возвращается в нее самой, собираясь по крупицам из воздуха, вытягивая усталость из костей. Она пропустила этот поток сквозь себя, став проводником, и начала вливать живое тепло во Влада — в его рану, под ребра, заставляя стынущую кровь двигаться быстрее, направляя искру жизни прямо в сердце, которое уже почти остановилось, сделав последний судорожный толчок.

— Не смей умирать, — сказала она. Голос дрожал, срываясь на хриплый шепот, но в нем звенела сталь приказа. — Ты слышишь меня⁈ Открой глаза! Не смей!

— Я… — его губы дрогнули. Он хотел сказать что-то еще, возможно, попросить прощения или признаться в том, сколько лет носил этот ужас внутри, но сил хватило только на один слог. Глаза закрылись, голова безвольно запрокинулась назад.