Книга Искра. Чужая земля, страница 134 – Ирина Савицкая

Лева превратился полностью.

Огромный серый волк несся по полю боя, и там, где он проходил, оставались только трупы. Он не кусал — он рвал. Челюсти смыкались на горлах, вырывая кадыки вместе с кусками мяса. Когти вспарывали животы лошадям, и те рушились, увлекая всадников. Он метался между врагами, как серая молния, не давая им опомниться, перестроиться, понять, что происходит.

Один всадник попытался ударить его копьем. Волк ушел в сторону, прыгнул, вцепился в руку, держащую копье, — и рука повисла на одних сухожилиях. Всадник заорал, но крик оборвался — волк достал его горло вторым прыжком.

Спиридон с высоты оврага посылал стрелу за стрелой. Каждая находила цель — глаз, шея, щель между доспехами. Он работал спокойно, размеренно, как в кузнице — удар, еще удар, еще. Арбалеты падали на снег, он хватал новые, стрелял, не глядя, целясь только по звуку, по тени, по инстинкту кузнеца, привыкшего видеть металл насквозь.

Пахом с факелами носился по краю поля, зажигая смоляные бочки, которые они приготовили заранее. Свет озарял поле, не давая врагам укрыться в темноте. Сам он тоже рубился — топором, неуклюже, но отчаянно, прикрывая тех, кто был слабее.

Десять мужиков из деревни дрались как черти. Они не умели воевать — они умели защищать свое. Вилы входили в лошадиные брюха, топоры рубили ноги, рогатины встречали всадников на всем скаку. Они падали, вставали, снова дрались, и в их глазах горело то, что не купишь ни за какие деньги — воля к жизни.

Лютоборовы люди работали как слаженный механизм — мечи, арбалеты, кинжалы. Они прикрывали друг друга, оттягивали врагов, давали Алисе пространство для маневра.

Бой длился вечность.

Или минуту.

Алиса не знала.

Время исчезло. Остался только ритм — взмах посоха, удар, свет, кровь, крик, новый взмах. Посох пел свою песню — песню битвы, песню смерти, песню жизни. И в этом пении слышались голоса тех, кого она защищала — Флоры, Пахома, Спиридона, всех, кто верил в нее.

Свет резал тьму. Он ослеплял врагов, заставлял их закрывать лица, бросать оружие, падать на колени. Алиса не щадила — она просто шла вперед, и там, где проходила, оставалась только смерть и тишина. Такая полная, что звон в ушах казался оглушительным.

Алиса стояла посреди окровавленного снега, тяжело дыша, и смотрела на дело рук своих.

Черные всадники лежали грудами. Кони — тоже. Снег вокруг почернел от крови, и пар поднимался от тел, смешиваясь с морозным воздухом. Трупы, обломки оружия, выбитые факелы — все это казалось страшной, чудовищной картиной, нарисованной безумным художником.

Живых почти не осталось.

Только те, кто стоял сейчас рядом с ней.

Лютобор, опиравшийся на меч, тяжело дышащий, но живой. Михай, державшийся за плечо — царапина, не страшно. Спиридон, спускавшийся с оврага с пустыми арбалетами. Пахом, сидевший на снегу и тупо смотревший перед собой. Люди Лютобора — кто стоял, кто сидел, но все живы. Десять мужиков из деревни — семеро на ногах, трое... Алиса не стала считать.

— Мы выстояли, — прошептала Алиса.

Посох в ее руках погас. Стал просто деревом — теплым, чуть светящимся в темноте.

Но Алиса знала: это не конец. Это только начало.

— Командира! — заорал Лютобор. — Живым взять!

Его люди уже тащили к ним того самого, на вороном коне. Тяжелораненого, но живого.