Книга Искра. Чужая земля, страница 15 – Ирина Савицкая

— Чего? — спросила она с набитым ртом.

— Вы ночью кричали, — сказал он. — Я слышал. Во сне. Слова какие-то непонятные. И плакали.

Алиса поперхнулась. Она отложила миску. Лева, не будь дурак, сунул морду прямо в похлебку, пока никто не видит. Мышей то ловить надо, а тут уже готовое лежит.

— Сны дурацкие снятся, — буркнула Алиса, оттесняя кота от своей порции. — С детства. Привыкай.

— Я-то привыкну, — Михай присел на соседнее бревно. — Вы главное сами привыкайте. А то тут народ суеверный. Услышат — решат, что бесы мучают. Инквизицию накличете.

Алиса замерла.

— Инквизицию?

— А то. У нас тут Северный Удел, конечно, медвежий угол. Но инквизиторы и сюда наведываются. Особенно когда бабы по ночам орут. — Он усмехнулся. — Шучу. Но вообще — потише бы.

Она посмотрела на него внимательно. Он что, предупреждает? Или проверяет?

— Пойдемте. Хотела печь смотреть — пойдем. Только сразу говорю: денег нет, материалов нет, мастеров нет. Одна надежда, что вы колдунья. А если колдунья тогда сожгут, — пожал плечами Михай. — А пока не сожгли — печь почините. Авось успеем хлеба поесть.

Алиса фыркнула. С этим мужиком каши не сваришь — то ли издевается, то ли серьезен, то ли вообще параллельно живет в какой-то своей реальности.

— Веди, — сказала она. — Лева, за мной.

Кот, доедающий остатки похлебки, недовольно мявкнул, но поплелся следом.

* * *

Алиса стояла посреди того, что когда-то называлось кухней, и медленно сходила с ума. Не от ужаса — от масштаба катастрофы, которая распахнула ворота в чужую эпоху и стерла грань между реальностью и сном.

Грязь была везде. На полу — многовековой слой утрамбованной земли пополам с золой и чем-то, что лучше было не идентифицировать. По углам — паутина такая плотная, что хоть шторы шей. На единственном столе — массивном дубовом столе, бывшем когда-то гордостью кухни — слои жира, сажи и засохшей крови от разделки мяса. В воздухе висел запах, который мог бы свалить с ног любого, кто привык к ресторанной помойке, но здесь он подменял собой характерный аромат пищи — он был темной симфонией разложения и забытых рецептов.

Лева, зашедший следом, понюхал воздух, чихнул и выразительно посмотрел на Алису: "Ты серьезно? Здесь же готовить? Да тут мыши дохнут от антисанитарии".

Она подошла к столу, провела пальцем по поверхности. Палец утонул в жире.

— Михай! — позвала она. — Стол. Чем его отмыть?

Управляющий возник в проеме, хмурый как туча и посмотрел на нее как на сумасшедшую.

Алиса закрыла глаза. Досчитала до десяти. Открыла.

— Михай, дорогой. Сейчас я скажу страшную вещь. Если на столе, где лежало сырое мясо, остается кровь и жир, в них заводятся... ну, допустим, невидимые твари. Мельче мышей. Они попадают в еду, и люди потом болеют. Или дохнут.

Михай слушал внимательно. Потом спросил:

— Бесы, что ли?

— Какие бесы? — опешила Алиса.

— Ну, невидимые твари. Которые в еду лезут. Бесы. Наши бабы говорят, если еда портится — бесы напортили.

Алиса открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

— Пусть будут бесы, — сказала она обреченно. — Так вот, чтобы бесы не заводились, стол надо мыть. Горячей водой. С песком. Или с золой. Каждый день. И руки тоже.

— Каждый? — переспросил Михай с ужасом. — Руки?

— Руки перед едой. И после того, как в сортир сходили.

— Барыня, вы это... вы точно не ведьма?