Книга Искра. Чужая земля, страница 75 – Ирина Савицкая

Он подался вперед, и тени на стене качнулись, выросли.

— Нашел свидетелей. Тех, кто видел, как все было. Нашел повитуху — она сначала отказывалась говорить, боялась. Я ей заплатил. Хорошо заплатил. И она рассказала про ребенка. Про то, что его... того. Не своей смертью.

Алиса вздрогнула. Лева поднял голову, насторожился, но промолчал.

— Понял тогда, что Рутгер за всем стоит. — Голос Лютобора стал жестче. — Он всех убрал, кто мог мешать. Кречета — потому что земли нужны были. Вашего ребенка — потому что наследник. И вас, — он посмотрел на Алису в упор, — оставил. Думал, что сдохнете сами. Вдова в разоренном поместье, без денег, без людей — какой от нее прок? Сама уйдет, земля перейдет к нему по праву соседства.

— Но я не ушла.

— Не ушли. — Лютобор усмехнулся. — И это хорошо.

Он откинулся назад, снова привалился к стене.

— Знаешь, баронесса, я ведь думал: может, не лезть? Может, так и надо? Кречет был гадом. Всю жизнь меня не замечал, людей своих не жалел, чужих не считал. Его смерть — не потеря. А может, и справедливость.

— Но приехали.

— Приехал. — Лютобор кивнул. — Потому что ребенок. — Он сглотнул, и желваки заходили на скулах. — Он не заслужил. Ничего не заслужил. Не успел. И я подумал: если я сейчас отвернусь, если не помогу той, кто пытается восстановить справедливость, — чем я лучше Кречета? Чем я лучше Рутгера?

Алиса молчала. Внутри нее все переворачивалось — чужое горе, чужая боль, чужая решимость. И рядом с этим — свое. То, что она несла в себе с того самого сна, с той самой комнаты, где умирала настоящая Искра.

— Вы что-то скрываете, — сказала она вдруг, глядя ему прямо в глаза. — Я чувствую. Есть что-то еще.

Лютобор поднял глаза. Долго смотрел на нее, будто решая, стоит ли говорить. Потом медленно кивнул.

— Все скрывают, баронесса. — Голос его стал тише, почти шепотом. — И вы — тоже.

Повисла тишина. Такая, в которой слышно было, как за стеной воет ветер, как скребется мышь где-то в подполе, как Лева переворачивается с боку на бок, устраиваясь поудобнее.

Алиса первая отвела взгляд.

— Ладно, — сказала она устало. — Правда за правду. Когда-нибудь. Не сейчас.

— Не сейчас, — согласился Лютобор.

Алиса легла, прижалась к теплому кошачьему боку и закрыла глаза. Перед внутренним взором все еще стоял Лютобор, рассказывающий о брате, о матери, о мертвой жене и мертвом сыне. О боли, которую не выплакать, не выкричать, не заглушить вином.

«Все скрывают», — сказал он.

И был прав.

Она тоже скрывала. Чужое тело, чужую жизнь, чужие сны. И то, что камень на груди сегодня стрелял синим огнем.

За стеной снова завыло — то ли ветер, то ли зверь. Алиса открыла глаза, прислушалась. Лютобор сидел у двери, меч на коленях, лицо в тени. Не шевелился. Ждал.

— Спите, баронесса, — сказал он тихо. — Я здесь.

Лева вдруг поднял голову, посмотрел на дверь. Напрягся. Но не зашипел. Смотрел долго, не мигая на дверь, и в его глазах плясали отблески огня.

— Ложись, — сказала Алиса коту. — Я постерегу.

Кот не послушался.

Она вернулась к огню. Михай уже задремал, сидя у стены. Лютобор смотрел на пламя.

— Странный у вас кот, — сказал он тихо. — Он не просто кот?

— А кто?

— Не знаю. Но такие звери просто так не приходят.

Алиса вспомнила Велену. «Он не просто кот». Тогда не спросила. А сейчас?