Книга Искра. Чужая земля, страница 77 – Ирина Савицкая

* * *

Дорога до тракта заняла полдня — или три вечности, если мерить не часами, а ударами сердца и хрустом наста под копытами. Снег был рыхлым, глубоким, и лошади выбивались из сил уже к полудню.

Лютобор ехал впереди. Михай правил санями, то и дело спрыгивая в сугроб, упираясь плечом в полозья, толкая, матерясь сквозь зубы, снова запрыгивая. Руки его покраснели до багрового, пальцы одеревенели.

Алиса сидела, прижимая к груди Леву. Кот грелся под тулупом, тихонько мурлыкал в такт скрипу полозьев. Она смотрела, как лес по сторонам редеет — сосны уступают место березняку, березняк — кустарнику, а потом и вовсе расступается, обнажая белые, выстуженные поля. Воздух стал другим: не хвойным, а открытым, пахнущим дымом и далекой цивилизацией.

К вечеру впереди, за линией пригорка, показались огни. Не костры, не пожар — ровные, желтые, упорядоченные. Предместья.

— Предместья, — сказал Лютобор, подъезжая ближе. Голос его осип от холода и молчания. — До столицы еще верст десять. Здесь можно заночевать. Или ехать дальше?

Алиса провела рукой по заиндевевшей щеке. Посмотрела на небо — тяжелое, готовое разразиться новой метелью. На сани, на измученных лошадей, на Михайло, уже вытирающего лицо рукавом.

— Едем, — сказала она. — Пока не замело.

Они поехали дальше. И столица возникла из темноты неожиданно.

Сначала — стена. Высокая, каменная, уходящая в сумрак по обе стороны, словно каменный хребет спящего зверя. Башни через каждые сто шагов, на зубцах мерцали факелы, их пламя трепетало на ветру, высекая из тьмы силуэты алебард и шлемов. У ворот стояла стража — не лесные дозорные в лохмотьях, а люди в одинаковых плащах, с четкими лицами и спокойными, оценивающими взглядами.

Лютобор подъехал, остановил коня. Сказал что-то низким, ровным голосом. Достал из-за пазухи сверток пергамента, подал. Стражник развернул, пробежал глазами строки, кивнул. Не спросил ничего лишнего. Махнул рукой — проезжайте.

Ворота отворились с тяжелым скрипом, и они въехали.

Алиса замерла. Смотрела во все глаза.

Дома здесь были не бревенчатые, а каменные — в два, а то и в три этажа, с острыми крышами и окнами, за которыми горел теплый свет. Улицы мощеные, хоть и под слоем снега, но уже протоптанные до брусчатки колеями и следами. Фонари — настоящие, чугунные, с толстыми стеклами и масляными лампами внутри — висели через каждые несколько шагов, отбрасывая длинные, дрожащие тени. Люди, даже в этот поздний час, не спали. Ходили толпами, кутаясь в меха и шерсть. Возницы покрикивали на лошадей, где-то смеялись, где-то резко переругивались. Запахи били в нос: жареное мясо, уголь, конский навоз, дешевые духи, сырость камня.

— Как в другом мире, — выдохнула Алиса. Голос прозвучал чужим в этом гуле.

— Так и есть, — отозвался Лютобор, не оборачиваясь. В его тоне не было иронии. Только констатация. — Добро пожаловать в столицу, баронесса.

Лева высунул нос из-под воротника тулупа. Огляделся. Чихнул — резко, недовольно. И снова спрятался, прижав уши.

— Ему не нравится, — заметил Михай, поправляя вожжи.

— Мне тоже, — призналась Алиса. Холод пробирает до костей, но дело не в нем. В воздухе висело что-то плотное, невидимое, как напряжение перед грозой. — Но делать нечего.

Лютобор свернул с главной улицы в переулок. Потом в другой. Гул позади стал глуше, фонари реже, снег — чище, нетронутый сапогами и колесами. Наконец они остановились у высокого дома. Трехэтажный особняк, темный, молчаливый, с коваными воротами, покрытыми инеем. Окна на первом этаже были затемнены. На втором — в одном горел слабый, ровно горящий свет.