Книга Искра. Чужая земля, страница 76 – Ирина Савицкая

— Пришел — и ладно, — сказала она. — Без него я бы уже раз пять умерла.

Лютобор кивнул.

— Понимаю. У меня тоже был такой. Пес. Погиб, когда жену спасал. Не спас. С тех пор ни зверей, ни людей близко не подпускаю. А сейчас — вы, — он посмотрел на нее. — И сам не знаю, почему.

В его взгляде было что-то, от чего Алисе стало не по себе.

Кот молчал. Ветер выл за стеной. Метель не унималась. Где-то в лесу, в белой круговерти, бродили тени.

Или показалось.

Алиса проснулась не от звуков, а от их отсутствия. Тишина давила на уши, как мокрая вата. Ветер стих. Метель выдохлась, оставив за стенами избушки белое, безмолвное, почти мертвое пространство. Даже треск остывающей печи казался чужеродным, слишком громким для этого утра.

Лева сидел у двери. Не спал — просто смотрел. Зеленые глаза в полумраке горели ровным, немигающим огнем.

— Давно не спишь? — прошептала Алиса, боясь разрушить хрупкое равновесие тишины.

Кот моргнул медленно. Спрыгнул с лавки, прошел бесшумно, ткнулся холодным носом в ее запястье. Требовательно. Как часовой, сдающий смену.

Она натянула тулуп, запахнула воротник, шагнула на крыльцо.

Холод ударил в лицо — резкий, сухой, пахнущий хвоей и мокрой сталью. Солнца еще не было, но небо уже светлело: тяжелое, свинцовое, готовое снова обрушить снег. Вокруг избушки сугробы поднялись выше колена, ровные, нетронутые. Почти.

Кроме следов.

Они были повсюду.

Волчьи. Крупные, четкие, вдавленные в снег до самой земли. Стая обошла избушку кольцом. Не раз, не два — они кружили, подходили к порогу, к окнам, к углам сруба, замирали. Дышали. Слушали. Но не переступили черту.

— Лева, — выдохнула Алиса. Пар вырвался из губ облачком и тут же растаял.

Кот уже сидел на перилах. Хвост обмотал лапы. Смотрел на следы не со страхом. С тем спокойным, древним презрением, какое бывает у существ, помнящих времена, когда волки еще кланялись луне не из страха, а из уважения.

Дверь скрипнула. Первым вышел Михай — потер шеей, зябко крякнул, уставился в снег. За ним, прикрывая проем плечом, появился Лютобор. Меч уже был в руке. Не обнажен, но рука лежала на рукояти, как на старой клятве.

— Мать честная, — пробормотал Михай. Голос сел. — Стая. Голов десять. Не меньше.

— Почему не напали? — Лютобор не сводил глаз с дорожек. Пальцы медленно провели по краю отпечатка. Снег был плотным, но не примятым. Они не рвались внутрь. Они проверяли.

Алиса перевела взгляд на Леву. Кот сидел неподвижно. Только уши слегка повернуты к лесу.

— Может, чуяли, что тут не просто люди, — сказала она тихо.

Михай фыркнул, но без насмешки. Просто усталостью.

— Волки зимой голодные. На все кидаются. А тут — обошли, постояли и ушли. Не иначе, как чуют подвох.

— Не подвох, — Лютобор поднялся. В голосе звенела тихая уверенность. — Волки умнее, чем думают охотники. Они чуют силу. И слабость. И границы. Здесь граница была. Они ее признали.

Он посмотрел на Леву. Кот ответил долгим, тяжелым взглядом. В нем не было угрозы. Было напоминание.

Алиса вдохнула. Воздух обжег легкие. Она знала: они ушли не навсегда. Они просто отступили. Как вода перед камнем. Но камень не вечен.

— Седлаем, — сказала она. Голос не дрогнул. — Выезжаем, пока тропу опять не занесло.

Лева спрыгнул с перил. Прошел мимо, задел ногу. И первым направился к саням.