Книга Искра. Чужая земля, страница 83 – Ирина Савицкая

Но теперь у нее был жетон. И кот. И тишина, которая весила больше слов.

Утренний стук в дверь разбудил ее раньше, чем успел рассеяться сон. Резкий, но сдержанный. Не слуга.

— Баронесса, — голос Лютобора за порогом звучал натянуто, как струна, готовая лопнуть. — Через час едем к канцлеру. Оденьтесь... ну, как сможете. У меня остались вещи жены. Подберем. Там еще всякое: кремы, ленты, шпильки. Все на месте.

Шаги удалились. Не дожидаясь ответа.

Алиса села. Простыни соскользнули с плеч. На столике у стены стояло небольшое овальное зеркало в потускневшей раме. Она наклонилась. Лицо — обветренное, с тонкой сеткой морозных трещинок на скулах. Под глазами — темные, провалившиеся тени. Волосы спутались в тяжелые, пыльные пряди, требующие воды, мыла, доброй половины дня на расчесывание. Кожа пахла дымом и дорогой.

— Лева, — сказала она, не отводя взгляда от отражения, — я похожа на пугало.

Кот, дремавший на подушке, открыл один глаз. Мявкнул коротко. Одобрительно.

Через час она стояла перед высоким зеркалом в гостиной и не сразу поняла, на кого смотрит.

Платье оказалось темно-синим, плотным, из добротной шерсти. Ворот и манжеты оттеняла серебряная вышивка — строгая, без излишеств, но дорогая. Оно село почти идеально. Покойная жена Лютобора, судя по всему, была ее сложения, и ткань послушно легла по плечам, талии, бедрам, не стесняя движений, но и не прощая небрежности. Пахло старой лавандой, кедром и чем-то неуловимо личным, что уже не принадлежало никому. Туфли на низком, устойчивом каблуке тоже пришлись впору. Волосы, вымытые, высушенные и убранные в тугой, аккуратный узел на затылке, открыли шею и лицо, придав ему ту самую строгую ясность, которую она разучилась видеть в себе.

В стекле стояла не измученная странница, промерзшая до костей. Стояла баронесса. Или то, что от нее требовали.

— Красиво, — раздался голос от двери.

Она обернулась. Михай стоял, прислонившись плечом к косяку. Руки скрещены на груди, взгляд — тяжелый, не отрывающийся. Не оценивающий. Скорее... запоминающий. Будто пытался удержать этот образ на случай, если он больше не повторится.

— Был бы ты барином — засватала бы, — усмехнулась она, чтобы разрядить воздух. Голос прозвучал легче, чем она чувствовала.

— Я б и так, — ответил он тихо. Без улыбки. Без вызова. Просто констатация. И вышел, не дожидаясь ответа.

Дверь щелкнула. Алиса замерла. Воздух в комнате стал плотнее, будто кто-то невидимый прикрыл форточку. На подоконнике Лева, до этого спокойно наблюдавший за суетой, фыркнул. Потом издал сухой, многозначительный звук, подозрительно похожий на кашель.

— Молчи, — сказала она коту. Не глядя на него.

А в зеркале отражение баронессы смотрело на нее чужими, внимательными глазами. И Алиса поняла: одежда не скрывает. Она обнажает. И теперь, когда она выглядела так, как должна выглядеть женщина ее положения, отступать было некуда.

* * *

Они вышли на улицу. Дверь за спиной захлопнулась, отрезая тепло и запах лаванды. Холод ударил в лицо — не лесной, влажный, а сухой, каменный, пахнущий углем, морозом и чужими жизнями.

Столица при свете дня оказалась не местом, а механизмом.

Люди не просто шли — они двигались по невидимым колеям. Торговцы раскладывали товар строго параллельно бордюру. Стража проходила через перекресток с математической точностью, шаг в шаг, взгляды — вперед, ни на кого не фокусируясь. Прохожие обменивались кивками, короткими, отточенными, как штампы. Никто не смотрел в глаза. Никто не задерживался. У каждого на лице была маска: не для сокрытия, а для функционирования. Удобная, обтекаемая, без острых углов.