Книга Ло. Дикое сердце, страница 48 – Лолита Моро

— Куда же он делся?

— Его закрыли.

— Где?

— Где закрывают всех эйч-ви, когда они нарушают правила? — шериф посмотрел на меня укоризненно. Так, словно я ляпнула несусветную глупость. — В Святой Каталине на четвертом уровне. Парень наступил на те грабли, на которые наступает девять из десяти ребят такого типа.

Я слушала, в прямом смысле растопырив глаза и уши.

— Занялся контрабандой. Человеческий материал идет шустро по обе стороны границы.

— Вы его сдали? — я спросила быстрее, чем подумала.

— Нееет, — улыбнулся толстяк, — я считаю, что на свободе он был полезнее, чем теперь без мозгов в камере. Но некоторые ценят славу и золотые погоны сильнее долга.

— Долга? — я не уставала удивляться.

Мы вышли на край большой многолюдной площади. Здесь дымили мангалами, гудели пивными насосами и торговали всевозможной едой на вынос десятки людей. Другие бродили, ели, пили, матерились на многих языках. От обилия запахов в голове стало темно и гулко. Уши заложило. Я зажмурилась и попыталась хоть как-то приглушить свое обоняние.

— Хватит о глупостях. Смотри в оба, девочка, помалкивай и не отставай, — получила я совет от папаши Вилли.

Заметно было, что шериф тут, как рыба в воде. Он знал многих и многие здоровались с ним первыми. И далеко не все получали реплику в ответ.

Салун назывался «Последний приют». Из распашных калиток вышел краснорожий детина ростом хорошо за два метра. Весь в тисненой коже, на башке шлем центуриона. Я плотнее примостилась за широкую спину Вильсона. Я не испугалась, просто решила, что так лучше.

— Здорово живешь, законник! — сказал он басом, — кто это у тебя? Слышу по запаху, что баба! Я покупаю!

От громогласных перекатов у меня заложило ухо. Пришлось трясти головой. Кудри вырвались из-под капюшона, куда я их, по совету шерифа, спрятала.

— Блондинка? Двести монет! — заорал центурион.

— Да ты в уме, Торино? Это не баба, а боец моей команды. И прекрати орать, дубина, кони приседают. Не продается.

Вильсон, придерживая меня за спиной на всякий случай, вошел бочком в заведение.

— Стреляла когда-нибудь? — спросил негромко мой самозваный начальник.

— Я не помню. Но могу попробовать, — охотно отозвалась я

— Попробуешь, — пообещал шериф, медленно оглядывая зал, — капюшон надвинь ниже.

Мы сели за дощатый длинный стол. Нам принесли нечто в глиняных коротких стаканах. Один только запах мог сбить при случае с ног.

— Что мы тут делаем? — решилась я спросить.

— Сиди тихо, помощник. Не высовывайся.

Мы проторчали тут с полчаса, потом перешли в другой кабак. Потом в третий. Потом вернулись. Сделали круг. Тут Вильсон заметно повеселел, видно дождался, кого хотел. Поднялся на ноги, мне бросил на ходу:

— Сиди спокойно, Ло. С места, что бы не случилось, не трогайся. Жди меня.

На улице шел дождь. Народу становилось больше, а воздуха в салуне заметно меньше. Я задыхалась под плотным капюшоном. Испарения, исходящие от нескольких десятков сырых и, что там греха таить, давно не мытых мужчин, висели в воздухе осязаемой хмарью. Я приготовилась тихо захлебнуться этой едкой дрянью насмерть.

Тут закачались пендельтюры, и в помещение влетело слабое колыхание холодного воздуха. Вместе с ним в зал вдвинулась пара коренастых, мне по плечо, квадратных мужиков. Дулами вниз на плечах их висели гаусс-ганы, а к поясам приторочены кольцами настоящие лассо. Заросшие по самые глаза рыжим волосом физиономии ничего не выражали. На кожаных плащах хватало дыр и прорех. Воняли ребята не хуже остальных.