Книга Завет Влюбленных, страница 100 – Софья Хейдекраут

Она смущённо засмеялась, и этот звук, как колокольчик, разнёсся в его сознании, рассеивая тьму.

— Забрать меня из логова зверя, — прошептала она, читая его мысли, — и никогда-никогда не отпускать. Защищать от всех невзгод, любить до конца жизни.

— Да, — выдохнул он, — именно это, мой цветочек. Именно это. И даже больше.

Но когда двери в святая святых, казалось, пропитанные запахом ладана, страха и лжи, с тихим скрипом отворились, впуская Нигму Дуате в обитель мудрости, Кьеран выпрямился в кресле, как струна, натянутая до предела. В удивлении его бровь изогнулась, и он медленно перевёл взгляд на своего дядю, Арвена, чей непроницаемый взгляд, казалось, скрывал целую бурю. Тот, ничуть не удивлённый, лишь печально вздохнул, давно смирившись с неизбежным. Кьеран с горечью осознал — без грязных компромиссов не обойтись, ведь Нигма своими глазами видит, как их уверенность, тщательно выстраиваемая годами, рассыпается в прах под натиском надвигающейся тьмы.

— Что она здесь делает? — слышит он чей-то приглушённый шёпот, тут же заглушённый нарастающим гулом возмущения и недоверия: какими бы мудрыми и просвещёнными ни казались Старейшины, присутствие ведьмы, чьё имя стало синонимом опасности, вызывало закономерное отвращение и ужас.

— О, Создатели… — беззвучно шепчет Кьеран, чувствуя, как холодная волна прокатывается по спине.

— Вот вам и союзник из преисподней, — ядовито отзывается кто-то рядом и тут же осекается, испугавшись собственных крамольных мыслей.

Арвен повысил голос, пытаясь перекрыть шум:

— Собрались! Выслушаем предложение Нигмы, взвесим все риски, а потом решим, готовы ли мы продать душу дьяволу, чтобы спасти Альентар!

Его голос, хоть и пытается звучать твёрдо и уверенно, дрожит от напряжения, тонет в поднявшемся шуме, как хрупкая лодка в бушующем океане. Кьеран, скользнув взглядом по испуганным лицам Старейшин, с ужасом осознал: страх сковал их волю, а многовековой опыт оказался бессилен перед надвигающейся тьмой. Древние знания и мудрые советы не могли здесь помочь. Только если…

Кто бы мог подумать, что Нигма Дуате, ярчайшая и могущественнейшая из ведьм, познает хоть тень волнения? Та, чьё имя на Альентаре шептали с благоговейным ужасом, а порой и с завистью, примешанной к трепету перед её необузданной силой. Та, чьи одеяния цвета спелого граната, с чёрными вставками, точно зловещие знамения, выделяли её из любой толпы. Могла ли она, одним взглядом останавливающая сердца, а в следующее мгновение уплетающая вафли, политые карамельным сиропом, с невинностью дитя, искренне о чём-то тревожиться?

В любом другом случае Нигма лишь презрительно фыркнула бы, заявив, что «волнение» — слишком громкое слово для описания её состояния. Но сейчас, в преддверии этой встречи, некая смутная тревога царапала её изнутри, точно когтистая лапа сжимала сердце. Она коснулась дверной ручки из чёрного дерева, и вырезанные на ней затмения, как бесстрастные свидетели её падения, взирали с невозмутимым спокойствием, не разделяя внезапной растерянности, дрожи, охватившей её. Смех, да и только. Ведьма знала, что улыбается, и этот факт отнюдь не радовал её.

В конце концов, она пришла вовсе не с дурными вестями. Отчасти. Всё зависит от того, как на это посмотреть.

Двери за Нигмой закрылись бесшумно, точно по воле призрака. Иной бы счёл это колдовством, но всё дело было лишь в науке и тщательно продуманных петлях. Однако осознание этого факта не приносило успокоения, лишь усиливая ощущение зловещей предопределённости. Кьеран не удостоил её взглядом, будто она призрак. И Нигма, отнюдь не испытывавшая дискомфорта от подобного пренебрежения, лишь усмехнулась про себя, оценивая обстановку. Зал, несмотря на кажущееся величие, казался ей тесным и душным, как ловушка, готовая захлопнуться в любой момент. Впрочем, это лишь подстёгивало её азарт.