Книга Завет Влюбленных, страница 97 – Софья Хейдекраут

— Уходи, — процедил он, не глядя на неё. — Я не хочу тебя видеть.

Нигма молча развернулась и направилась к двери, скользя в тишине как призрак.

— Иварт, — заговорила она, останавливаясь у порога и не оборачиваясь. — Ты знаешь, что делаешь всё это зря. Что всё это закончится плохо. Для тебя.

Иварт промолчал. Он сам решит свою судьбу. Он сам создаст свой мир.

— Но ты всё равно продолжишь, — тихо закончила Нигма и вышла, оставив его одного в тишине.

* * *

Иветт металась по своей комнате, как дикий зверь в клетке. Каждое прикосновение, каждый взгляд Иварта, каждое его слово отдавались эхом в сознании, причиняя невыносимую боль. Его голос казался змеиным шипением, касания — смертельной ловушкой. Она чувствовала себя преданной, использованной, сломленной.

Она ненавидела его до дрожи в коленях, до спазмов в груди. Ненавидела его власть, его жестокость, его способность разрушать всё, к чему он прикасался. Ненавидела то, что он заставил её почувствовать, то, что отнял, то, что превратил её жизнь в один сплошной кошмар. Он был прав — ей не выбраться отсюда.

Но в глубине души таилась и другая эмоция — страх. Страх перед ним, перед тем, что он может сделать, перед тем, что уже сделал. Страх перед самой собой, перед той частью её, что подчинялась его воле. Она остановилась у зеркала, вглядываясь в своё отражение, пытаясь найти ответ на вопрос, мучивший её уже долгое время: кто она такая на самом деле? Жертва? Или соучастница? Спасётся ли она когда-нибудь от того, что сделала, от того, что позволяет делать с собой?

Взгляд её упал на браслет, который Кьеран подарил ей когда-то. А под ним, на запястье, — имя того, кого она так сильно любит. Она не знала, что делать, куда идти, как вырваться из этой ловушки. Чувствовала себя одинокой, потерянной, обречённой. Одна против него, против тьмы, поглотившей её мир. Так, может, стоит найти способ покинуть это логово змея? И, несмотря на всю ненависть, она знала одно: она не сдастся. Будет бороться до последнего вздоха, до последней капли крови. Вырвется на свободу или погибнет, пытаясь.

Она осела на пол, как сломанная кукла, сотрясаясь в рыданиях, пытаясь выплакать всю боль и отчаяние. Пальцы, дрожа, коснулись имени на запястье.

— Кир, прошу, услышь меня… — шептала она сквозь слёзы, взывая к нему из глубин отчаяния. — Умоляю.

В этот момент, как ответ на мольбу, она могла поклясться, что почувствовала тепло ладони на своём лице — такое нежное и знакомое, — и то, как кто-то вытирает ей слёзы.

— Прошу, не плачь, мой цветочек, — послышался тихий, призрачный голос, заставляющий сердце биться чаще. — Моё сердце разрывается без тебя, видеть твои слёзы невыносимо.

Ей ведь не послышалось? О, святые боги, это не плод воспалённого сознания, не галлюцинация, порождённая отчаянием. Она ощутила призрачное касание губ к своим — лёгкое дуновение ветра, обещание поцелуя.

Это Кьеран. Действительно он, его присутствие, пусть и эфемерное, но такое реальное, такое необходимое ей сейчас.

Связь натягивается сильнее, как нить, соединяющая две души, и вот она уже отчаянно цепляется за его плечи, пусть и невидимые, не в силах расстаться, не желая возвращаться в реальность.

— Забери меня, Кьеран, — прошептала она умоляюще, вверяя ему свою жизнь.