Книга Завет Влюбленных, страница 36 – Софья Хейдекраут

Что будет, если кто-то войдёт? Какую картину увидит вошедший? Двух людей, связанных невидимой, опасной связью, переполненных невысказанным желанием? Предательская мысль, змеящаяся, как ядовитая гадина, заползла в сознание, но Нигма не могла сосредоточиться — её тело охватывал жар, не имеющий ничего общего с пробуждением её сил. Это совсем другое. — Мы были одним целым. Ты была моей. Твои таланты……а он принадлежал ей — своей тёмной властью, своей безграничной силой, своими турмалиновыми глазами, от которых кружилась голова, своим голосом, лишающим воли. Признать это — значит предать саму себя. Нигма зажмурилась, вспоминая его призрачные визиты. Она почти поверила, что сошла с ума. Звала ли она его? Подсознательно, повинуясь тёмному инстинкту или желанию, которое она так отчаянно пыталась похоронить?«А что если…?»Этот вопрос преследовал её, и Нигма готова была зашить себе рот, лишь бы никогда не произнести его вслух. Потому что в глубине души, в унисон с её трепещущим сердцем, жило полузадушенное, опасное согласие. Разве недостаточно смертей, разрушений, страданий, чтобы ненавидеть его? Разве смерть самой себя не должна была укрепить её решимость? Лишить жизни, уничтожить, отдать на растерзание порождённым им чудовищам, чтобы эти преследующие её турмалиновые глаза навсегда погасли — Нигма должна этого жаждать, каждой клеткой своего тела, каждым шрамом, каждой седой прядью. Она должна хотеть его смерти, а не отчаянно цепляться за надежду, не тянуться к нему против воли, не желать его больше, чем саму свободу. От его слов, словно от ядовитого укуса, по телу расползался трепет, смешанный со страхом и неукротимым влечением. Нигма с трудом подавила дрожь. — Мои таланты? Ты говоришь о том, что ты используешь в своих грязных играх? — её голос прозвучал резко, полный сарказма, чтобы хоть как-то скрыть подступающую слабость. Иварт усмехнулся. Он всегда наслаждался её яростью, словно пил из неё жизненные силы. — Не преуменьшай свои способности, Нигма. Ты — ценный актив. — Активы не чувствуют, не любят, не страдают, — парировала она, отворачиваясь. — А я — я всё ещё человек. Несмотря на то, что ты пытаешься сделать. Она чувствовала его взгляд, прожигающий спину. Этот взгляд проникал под кожу, обволакивал сознание, лишая воли. Он всегда умел заглядывать в самые тёмные уголки её души, обнажая страхи и слабости. — Твои чувства — это твоя сила, Нигма. Они делают тебя… особенной. — Особенной? — она саркастически рассмеялась, но смех тут же застрял в горле. — Особенной жертвой? Особенной марионеткой? Тишина, повисшая в комнате, давила на неё, как многотонный груз. Нигма знала, что должна уйти, вырваться из его власти, пока не стало слишком поздно. Но ноги словно приросли к полу. — Ты можешь быть кем угодно, Нигма, — его голос звучал почти ласково, — если позволишь мне помочь тебе. Помочь? Это звучало как насмешка. Иварт никогда ничего не делал бескорыстно. За любую услугу он требовал плату, которая всегда оказывалась слишком высокой. Нигма закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в руках. Она должна сопротивляться. Должна найти в себе силы вырваться из этого порочного круга.

Но что-то внутри, какая-то тёмная, извращённая часть её существа, шептала, что сопротивление бесполезно. — Не говори глупости, Иварт, — произнесла она наконец, поворачиваясь к нему лицом. — Мы оба знаем, что ты преследуешь свои цели. И я не стану пешкой в твоей игре. Она смотрела в его турмалиновые глаза, пытаясь прочитать мысли, но видела лишь отражение собственной тьмы. Она знала, что стоит на краю пропасти, и один неверный шаг — и она сорвётся в бездну, из которой уже не будет возврата. Она уже была пешкой. И выбора не было. И Нигма, собрав остатки своей воли, сделала этот шаг.