Книга Солнце и Луна, страница 18 – Анна Левин

— Да, только одна собирается взять фамилию Беломорских, а вторая — от нее избавляется, — хмыкнул в ответ Леон.

Двойная помолвка не могла долго храниться в тайне, поэтому перед нашим отъездом господин Беломорский все-таки организовал грандиозный праздник. Во дворце собралось много знатных драконов севера, мы получили массу подарков и поздравлений, гуляли весь день и всю ночь. У меня не было подходящего наряда для помолвки, но госпожа Беломорская одолжила мне свое платье, в котором когда-то впервые предстала перед женихом. Кристофер настолько расчувствовался при виде меня, вспомнив тот давний день, что поцеловал жену, шокировав всех присутствующих. Да, не часто увидишь, как суровый хранитель севера демонстрирует чувства!

Поэтому расставаться со Сколлкаструмом нам было крайне тяжело. Не обращая внимания на угрозы целителей, Ярогнев спустился, чтобы проститься с нами. Мы договорились продолжать переписку, и нежно поцеловались, вызвав ревнивое недовольство моего отца, и полное одобрение у родителя жениха. Даже его мать простилась со мной теплее, чем я рассчитывала, и кроме слез от расставания во мне вскипало предчувствие будущего счастья.

Матильда, Милена Дымова, отец и Дартмуры ехали от нас отдельно, и мы с Ярославой получили возможность вдоволь наговориться. Снова и снова мы вспоминали тревоги и радости, боль и торжество, как Ярогнев умирал, как я прибыла на север, как он пришел в себя, как мне вернули положение в обществе, как одна за другой мы стали невестами.

Кто бы мог подумать: я — невеста дракона! Будущая жена Ярогнева Беломорского, наследника рода Морских Штормов! В день нашего знакомства это казалось совершенно нереальным: я была безвестной сиротой, простой смертной, он выглядел легкомысленным любителем девушек, вел себя и ненавязчиво, и вызывающе. И именно он стал моей судьбой, он оказался тем самым, кто занял все мои мысли, заслонив собой весь свет.

В тот сентябрьский день в библиотеке Академии он заметил, что Морской Шторм не любит делиться. Я подумала, что он имел в виду симпатию Ярославы к Матвею, но, как он мне признался перед моим отъездом, эти слова касались меня:

— Однажды я сказал тебе, что Морской Шторм не любит делиться, — нежно улыбнулся он, отрываясь от поцелуя. — И теперь ты моя, навсегда!

МАТВЕЙ

Сбылись наихудшие кошмары, а мне и пожаловаться было некому: сплошные родственники, друзья, подхалимы; все улыбались, завидовали, поздравляли, плакали от счастья или грусти от несбывшихся надежд, а мне хотелось сбежать, позорно растолкать присутствующих, обратиться в дракона, и навсегда исчезнуть.

Злая усмешка искривила губы прежде, чем смог сдержать нахлынувшую горечь. Я ведь не всегда был таким! Я помнил о долге, с детства чтил род и обязанности единственного сына. Как же я мог дойти до такого мерзкого состояния, забыв свою честь, поддавшись чувствам, а не голосу разума?

Ответ был прост, и я не смог прогнать болезненный образ из мыслей. Все изменилось в последний день прошлого лета, когда я увидел вечером на берегу девичью фигурку, и подошел ближе. В ее светлых глазах, темневших в полумраке, я увидел нечто, взволновавшее мое сердце. Ее голос, шелковистая кожа, длинные волосы и пухлые губки свели меня с ума, преследуя всю ночь напролет, и я едва дождался утра, что найти ее, и снова увидеть.