Книга Солнце и Луна, страница 24 – Анна Левин

Другая ситуация сложилась с Матвеем Ясногоровым, моей первой любовью. Так как наши семьи были дружны, ему пришлось оказать мне поддержку, и регулярно общаться со мной. Все понимали, что моя тайна была ему известна с самого начала, и ученики изводились от предположений, действительно ли мы были влюблены друг в друга, или это был продуманный ход. В итоге сплетники остановились на втором варианте, так как мы оба были помолвлены, он — с дочерью правителя, я — с Ярогневом Беломорским.

Матвей великолепно владел собой, поэтому я ни разу не услышала от него упрека, не почувствовала недовольства или горечи, однако все это была игра на публику, и вне специальных бесед он со мной не общался. Наверное, так было лучше, потому что мне было тяжело и некомфортно, хотя прежней любви я к нему и не испытывала.

Преподаватели также оказали мне поддержку: во-первых, ради моего отца, во-вторых, ради моего жениха. Расколов, Мщеров, Витторау и прочие учителя обожали Ярогнева, и готовы были полюбить меня, раз меня любил Ярогнев. Было забавно наблюдать, как они бросали лукавые взгляды то на меня, то на Ярославу, а потом и вовсе начали разглагольствовать о будущем приеме Ярогнева в столице как наследника рода. После нашего отъезда он принес присягу перед северянами, собравшимися в Сколлкаструме, и теперь его величали не иначе как господин Ярогнев. Конечно, всем было жаль Всеслава, но любовь к младшему брату пересиливала уважение к старшему.

Так я и стала привилегированной персоной, что сначала воспринималось как нелепый сон, а потом я понемногу привыкла. Отец передал мне родовые украшения Круторговых, от Рустемзаде пришли драгоценности моей матери, Аглая привела ко мне портных из известнейшего дома мод, чтобы они сняли мерки, и полностью обновили мой гардероб.

* * *

Недовольный голос преподавателя, распекавшего Макара Курилина, вытащил меня из воспоминаний, заставляя сосредоточиться на теме сегодняшнего занятия. Мертвый язык так и оставался для меня неизведанной областью, и более-менее удавался только когда мне его объяснял Ярогнев. Его сестра владела им превосходно, поэтому отвлекала внимание преподавателя, с легкостью отвечая на все вопросы, за что ей была благодарна не только я, но и вся остальная группа.

После занятий мы вышли из замка, наслаждаясь теплыми лучами апрельского солнца, я и снова вспомнила книгу «Весточка весны», которую взялась читать после расставания с Матвеем в конце прошлой осени. Тогда моя жизнь мне казалась разрушенной, беспросветной, и лишь надежда, которой была пропитана книга, помогала мне держаться в самые трудные часы. Сейчас я снова счастлива, эта весна стала для меня новым началом.

— Сударыня Беломорская, вам письмо.

К нам подошла служанка, и вручила девушке конверт. Все начали переглядываться, делать намеки на Эксетера, но я заметила герб Беломорских на бумаге, и невольно взволновалась.

— Чтоб им провалиться! — выругалась Ярослава.

— Что случилось? — воскликнули мы с драконицами хором.

Девушка взяла себя в руки, и насмешливо улыбнулась.

— Я была крайне груба, прошу прощения. Это письмо от отца. Наш курс в мае отправится на север, но пока об этом лучше никому не рассказывать.

Черноречная радостно рассмеялась:

— Значит, мы не будем сдавать экзамены?