Книга Исетская Академия. Дневники мертвеца, страница 15 – Анна Левин

Оглядывая лица студентов, Ланж мазнула взглядом по неукротимому Борису Бравадину, но остановилась на колючих глазах девушки, сидевшей в одиночестве, за самой дальней партой у окна. Ее насупленное лицо в форме сердечка до боли напомнило Флер, вызвав бурю болезненных воспоминаний.

После занятия шестикурсники обсуждали француженку, и почти все пришли к выводу, что она не так ужасна, как они думали. Борис по-прежнему желал поставить ее на место, а молчаливая девушка с дальней парты взяла свои вещи, и незаметно покинула кабинет.

18 сентября 1830 года по Арагонскому календарю

Первые недели Ланж и минуты не могла выделить на отдых: с каждым курсом, проходящим ее предмет, ей приходилось бороться и доказывать свое право находиться здесь. Все свое свободное время она посвящала изучению учебной программы, дабы давать материал так, как утвердили в Министерстве народного просвещения Российской империи, а не отвлекаться на опыт в Академии Борре. Тем более за ней следили цепкие глазки отдельных учеников, желавших сделать ей гадость, и не меньше она опасалась подвести ректора, под свою ответственность позвавшего ее преподавать в Исеть. Лишь случайно она об этом узнала, подслушав разговор Онежского и главного библиотекаря.

Однако в эту субботу девушка наконец-то проснулась позже обычного, с улыбкой предвкушая спокойный день. Завтрак она пропустила, но благодаря Гастону они вчера стащили немного еды, и, устроившись в теплой постели, с удовольствием поглощали холодную курицу.

— Интересно, а если бы старая Ланж Ганьон, какой ты была до суда, увидела тебя сегодняшнюю, что бы она сказала?

Девушка сощурила глаза, прикидывая, как отомстить вредному фамильяру, но на сердце было так легко и спокойно, что она отложила месть до худших времен.

— Хм, дай подумать, — протянула задумчиво. — Старая я была бы в ужасе от вида моих рук с короткими ногтями, давно не бывавшими у парижских мастериц, еще и сжимающими кусок птичьего мяса!

— Да, старая ты не опустилась бы до уровня дикарки! Но если честно, сегодняшняя Соланж Ганьон мне нравится больше!

— Правда? Почему?

— Я отслужил многим поколениям твоего рода, и никогда среди вас не видел такого же заносчивого и невыносимого сноба как ты! Точнее, как старая ты. Новая версия тебя вполне годится.

Соланж опять не смогла рассердиться, смеясь словам фамильяра, и даже признавая его правоту. Она никогда не была добрым человеком, осознавала это и гордилась собой, своим честолюбием и целеустремленностью. Она все время доказывала всем, что она лучшая, а этим утром она просто завтракала курицей, сидя в своей постели, без столовых приборов и слуг на подхвате. И она была счастлива.

— Надо собираться, Гастон. Не знаю, как ты, а я хочу исследовать лес и подземелье Академии.

— Ну так собирайся! Моя шкурка всегда на мне, это тебе надо надеть кучу тряпок.

Облачившись в простую одежду, Соланж накинула просторную куртку, зашнуровала сапоги, и отправилась гулять в одиночестве, подальше от коллег и учеников. Последним было запрещено бродить в лесу, но на преподавателей запрет не распространялся, и девушка с удовольствием вдыхала запахи леса, чувствуя, как кружится голова от кислорода.

В Париже ей не было дела до природы: в больших городах люди помнят о том, что постоянно у них перед глазами. Это деньги, развлечения, карьера, непрекращающееся кипение жизни.