Книга Исетская Академия. Дневники мертвеца, страница 17 – Анна Левин

Ректор судорожно вздохнул.

— Боль тех, кого любим, мы всегда чувствуем острее, чем собственную, — сказал он тихо, и уже громче добавил: — Вы правы, мадмуазель Ганьон. Мне стоило подумать об этом, понять, что одним запретом ничего не добьешься. Эти молодые упрямцы всегда поступают по-своему, вот и результат.

— Как себя чувствует студентка Окская?

— Без сознания.

— Как же так? — Ланж нахмурилась. — Она говорила со мной, и раны были не смертельны.

— Лекари погрузили ее в сон для исцеления, но лечебная вязь не принесла результата. Как и в случае с парнем. Не знаю, кто это сделал, но ребят словно проткнули когтями, и внутри них расползается яд. Он мешает исцелению. Боюсь, — он внимательно посмотрел на Соланж, — вам придется постараться на занятиях, обучая детей защите. Мы столкнулись с серьезной угрозой.

19 сентября 1830 года по Арагонскому календарю

На следующий день после происшествия в лесу Ланж проснулась от собственного крика. В муторных снах она видела ночной лес, из которого к ней тянули руки неведомые твари. Они казались сгустками тьмы, но было совершенно очевидно, что их намерения сводятся к одной мысли: догнать ее, и порвать. Ланж убегала, не тратя сил на крики, она знала, что стены Академии спасут ее, лишь бы успеть. Оставалось совсем немного, каких-то несколько шагов, как ее грудь взорвалась болью, и от этой боли девушка проснулась.

— Что за кот с тобой случился? — взволнованно спросил Гастон, напрягая лохматый хвост.

— Ничего, — она откинулась на подушки, — плохой сон. Переволновалась после вчерашнего. Еще и Дмитрий напугал своей тревогой.

— Мне тоже не нравится это нападение. Я не учуял никого постороннего, понимаешь? Это в принципе невозможно, все живые существа оставляют запах, а мертвецы по земле не ходят.

От его слов девушку пробрала дрожь, вызывая в памяти сцены ночного кошмара — тянущиеся из тьмы бледные руки с длинными когтями.

— Да, Гастон, кем бы ни был наш враг, это живой человек из плоти и крови, и он явно использует запрещенные заклинания.

— Вот пусть наш ректор этим и занимается, вместе со своим нахальным котом-фамильяром! А мы пойдем исследовать подземелья, раз уж с лесом не вышло. Давай, Ланж, поднимайся, где твой настрой?

Девушка оделась, и поспешила на завтрак, благо сегодня проснулась пораньше. Фамильяр бодро путался у нее под ногами, еда была вкусной и сытной, и постепенно страх перед сном уступил хорошему настроению. Они с Гастоном покинули малую столовую для преподавательского состава, и, будто наперегонки, побежали к запутанной сети лестниц.

— Несолидно мы себя ведем, верно?

— Да, хозяйка, но сегодня у нас выходной, можно расслабиться перед новой учебной неделей. Вперед!

Они долго бродили по этажам, любуясь видом с лестниц, монументальностью проделанной работы над подземной частью Академии. Несколько раз они заблудились, оказались в тупиках и настолько низких ходах, что приходилось передвигаться по ним на четвереньках, но Соланж осталась довольна приключением.

В Париже ей постоянно приходилось держать марку, выглядеть идеальной и беспокоиться только о мнении других. Сейчас она карабкалась по узким тоннелям, вся в пыли, с испачканным лицом, как маленький ребенок, но от этого испытывала одно лишь удовольствие, ведь только сейчас она начала жить по-настоящему, жить для себя. Не для своих амбиций, не для родителей, не для тех, кто продвигал ее карьеру. Только для себя.