Онлайн книга «Исетская Академия. Дневники мертвеца»
|
— Теперь у нас остался неразрешенным один вопрос! — сказала она, придя в себя. — Кто на самом деле предатель? — Нужно это выяснить, иначе нам с вами никогда не удастся обелить наши имена, а я не хочу закончить свою жизнь в бегах. Глава сорок шестая, рассказывающая о тонкой разнице между спасением и похищением 18 января 1831 года по Арагонскому календарю Мохнатая мордочка Эно была первым, что увидел Гастон, когда открыл глаза. Он подумал, что попал не в забытье, куда отправлялись после смерти все фамильяры, а в рай, однако рядом с черным котом появилось лицо ректора, и тогда Гастон понял, что ошибся с преждевременными выводами. — Ты жив! Слава Богу! — взволнованно сказал Онежский. — Где Соланж? Ты помнишь, куда делать твоя хозяйка? — Подожди, Митя, он еще слишком слаб, — шипел Эно. — Соланж в беде, мы должны найти ее, пока не стало слишком поздно. — Фамильяр прав, — вмешался третий присутствующий, и Гастон с трудом опознал графа Сухтелена. — Да как вы не понимаете! — кричал Дмитрий. — Ее уже несколько недель никто не видел! Вдруг ее вывезли в Париж, или схватили мертвецы? Бунин-то на свободе, и его подручные Герцог и Окская. Они могли сдать ее Маре. Губернатор попытался его вразумить. — Епископ был в такой ярости, что я готов поверить в искренность его злости. Девушка ускользнула от них, об этом можно не беспокоиться. А вот если она в руках мертвецов… Не думаю, что ей причинят вред. Бунин знает о ее ценности для тебя, и скорее станет использовать как рычаг давления. Она жива, поверь мне. — Так почему Бунин до сих пор не объявился с требованиями? — со смесью гнева и надежды спросил Дмитрий. И Сухтелен не подвел: — Выжидает момента, но с этим мы разберемся. Главное — что она далеко от церковников. Гастон глухо заскулил. — Тебе больно? Где? — тут же всполошился Эно. — Ланж, моя Ланж, — заплакал фамильяр. — Почему я здесь один? Губернатор присел с ним рядом, с жалостью рассматривая пса. Когда его нашли, его лапы были переломаны, все тело изодрано, и Сухтелен сдерживал свою ярость как мог, видя, что сотворили с фамильяром на территории его губернии. Конечно, в тюрьмах порой применяли запрещенные методы, да и проблем с местами заключения было навалом, но использовать столь жестокие пытки на женщине и ее фамильяре было событием из ряда вон выходящим. Он едва не пинками выгнал французского епископа из Оренбургской губернии, игнорируя проклятия и угрозы, но к тому времени парижанка уже исчезла, а ситуация с ее фамильяром вызывала смутные подозрения. Епископ высокомерно заверил, что Гастон пропал вместе со своей хозяйкой, но граф не был дураком, и выяснил, что их содержали раздельно, и во Францию также собирались доставить разными путями. На момент, когда мадмуазель Ганьон исчезла, ее фамильяра еще не вывезли из Илецкого острога, соответственно, Гастон по-прежнему находился в руках епископа, и губернатор решил любой ценой его вызволить. Эта затея была рискованной, тем более он и так изрядно испортил отношения с французским представителем, и не хотел чернить репутацию еще больше. Единственным выходом стало похищение, и Сухтелен расхохотался, подумав, что за последнее время все перевернулось с ног на голову, и он уже не знал, кто предатель, а кто друг. Вроде бы Ганьон обвинили в убийстве, а теперь он рисковал своей графской честью ради спасения ее фамильяра. Да и была ли она виновна… |