Книга Сто жизней Сузуки Хаято 2, страница 58 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— Может, Рюичи-сэмпай что-то знает, но точно не скажет, – продолжил Хаято, поглаживая собравшегося обратно в кучку ёкая. – О, наверное, он много интересного мог бы рассказать.

Мог бы… Но он не может. Почему не может? Когда дар речи покинул его? Реальность, какой Ишинори наблюдал ее всегда, вдруг будто раздвоилась, и сквозь нее Ишинори увидел дым и пламя. Стало так страшно, так невыносимо страшно, что он застыл, не в силах даже вдохнуть. Едкий запах горелой плоти, одновременно и сладковатый, и тошнотворный, окутал его смрадным облаком, и Ишинори не знал, откуда пришло это… воспоминание? Разве когда-то он переживал подобное?

— Ишинори? – позвал издалека голос Хаято.

— Мне надо, – выдавил Ишинори, – надо кое-куда.

Ничего глупее и не придумаешь, однако Хаято не остановил его, наверное, не заподозрил дурного, ведь он всегда был таким прямым, простым и бесхитростным. Откуда ему знать, какой хаос творится внутри Ишинори?

Он вышел на свежий воздух, сделал шаг, другой, а потом сорвался на бег. Он никогда не бегал по тропинкам Канашиямы, земля здесь будто излучала спокойствие, и Ишинори пропитывался им и сам успокаивался. Но не в этот момент. Сейчас он бежал прочь от вершины туда, откуда виднелись крыши деревенских домов – и крыша их дома тоже. Деревья неслись навстречу, сливались в красно-желтые полосы по обеим сторонам – за время их отсутствия листва совсем потеряла цвет и шуршала на ветру, как тончайшие лепестки золота. Цепляясь за ветки и почти не смотря под ноги, Ишинори чудом не сорвался с обрыва и замер на самом краю, впившись взглядом в полыхающее внизу пламя. Оно жадно пожирало дома и людей, вздымалось к небу яркими трепещущими языками и рассыпалось снопом красных искр.

Нет. Неправда!

Ишинори крепко зажмурился, а когда снова посмотрел вниз, увидел мирную картину – Каваками ловила редкие лучи заходящего солнца, и ничто не напоминало о недавнем кошмаре. Захотелось домой. Спуститься с горы, торопливо, вприпрыжку, как в детстве, ворваться с порога в облако дивных ароматов маминой стряпни, и пусть она никогда не готовила ничего особенного, довольствуясь тем, что они имели, вкуснее Ишинори до этого не ел. Или просто не помнил. Руки у Ёко мягкие, теплые, нежные, но ладони жесткие, мозолистые от работы по хозяйству. Колени у нее лучше любой постели, дыхание – благоуханнее храмовых курильниц. Когда больше не к кому было пойти, Ишинори шел к Ёко. Вот и сейчас, запутавшись в себе, он стремился туда, где его поймут, даже если он не произнесет ни слова.

Но сначала нужно убедиться, что демоническая пыльца и образец чужеземного яда надежно спрятаны и не испортятся до того, как Ишинори разберется, как их использовать.

Вернулся он уже в темноте. Лишенные густой листвы склоны Канашиямы жалостливо поскрипывали голыми ветвями, тени осиротевших плодовых деревьев и кустарников беззвучно царапали уложенные камнями тропинки на ее вершине. Одиноко покачивались бумажные каркасы фонарей, изо всех сил пытаясь разогнать осенний мрак. Когда Ишинори проходил мимо, они один за другим ярко вспыхивали внутри, будто приветствуя, а стайка заблудившихся цурубэ-би разлетелась в разные стороны и зелеными светлячками затаилась в черном переплетении ветвей, наблюдая оттуда, словно множество звериных глаз.