Книга Сто жизней Сузуки Хаято 2, страница 61 – Мария Дубинина, Сора Наумова

Единственное верное из возможных.

Ишинори выбрался наружу и первым делом услышал возмущения Киёхико, который еще ни разу не навещал семью. Он снова завидовал, и тут Ишинори не мог его за это ругать, ведь только у них с Хаято семья была достаточно близко, и нужно лишь спустить с горы и пройти вперед по дороге. Однако Киёхико не представлял, как бывало поначалу сложно каждый день смотреть с обрыва на то, куда не можешь попасть, как бы ни хотелось порой.

Учитель дал короткие наставления и, зевнув, отправился на утреннее занятие с другими учениками. Ишинори и Хаято прошли под перекладиной торий и зашагали по извилистой каменной лестнице мимо погасших до вечера фонарей. В этот раз спуск ощущался иначе, Ишинори прислушивался к легкости внутри себя, к предвкушению радости. Им не нужно было никого спасать, лечить или сопровождать – из учеников оммёдзи они постепенно становились детьми, возвращающимися к отцу и матери.

— Сто лет их не видел. – Хаято с улыбкой закинул руки за голову и потянулся.

— Не преувеличивай, – возразил Ишинори, и где-то на грани слышимости лопнула струна.

Каменные плиты-ступени закончились, и дальше пришлось идти по неровной, вытоптанной в земле тропе. Слабое осеннее солнце легко проходило сквозь истончившийся лесной покров, но не согревало, а только разгоняло ненастную серость.

— Если не понимаешь, то и молчи, – буркнул Хаято. – Эх, я так волнуюсь, будто увижу их впервые. А вдруг я их не узнаю? Или они меня?

— Что? – удивился Ишинори. – В каком смысле не узнаешь?

Где-то порвалась еще одна невидимая струна.

— Не бери в голову, это я просто чушь несу, – отмахнулся Хаято, но Ишинори так вовсе не показалось.

— И года не прошло, как мы навещали родителей, – напомнил он. – Едва ли с зимы ты сильно изменился.

Дзы-ы-ынь!..

Ишинори говорил и сам все меньше себе верил. Зимой они оба были совсем другими, Ёко точно заметит разницу. Она всегда чувствовала, когда Ишинори переживал из-за шепотков за спиной или злился на тех, с кем дрался Хаято, пусть и никто больше его злости не замечал. До деревни оставалось рукой подать, но ноги налились неподъемной тяжестью.

— Чего ты цепляешься к словам? – огрызнулся Хаято. – С тобой вообще что-то не так.

Он, должно быть, говорил дальше – а может, молчал, – но Ишинори его не слышал. Как бы ни были слабы ноги, они все равно двигались, и с этого места уже, он отлично помнил, до входа в долину оставалось всего ничего. Вот и развилка: если свернуть, рано или поздно выйдешь к большой дороге, если пойти прямо – то к Каваками. И свет солнца померк в глазах, и тепло покинуло тело. Ишинори смотрел, как Хаято обгоняет его, но сам едва ли себя контролировал. Шаг, еще шаг, еще… Он преодолевал сопротивление, словно перед ним был тот же барьер, что перед юным Хаято, не пожелавшим покидать своего единственного друга. И так же, как Хаято, Ишинори его преодолел, вот только при виде знакомых домов в нем ничего не отозвалось, в груди была пустота. Что-то не так, что-то неправильное с ним происходит. Он будто стоял на границе старого пепелища, а не места, ставшего ему домом.

— Больно, – проронил он и сам удивился, ведь никакой боли он тоже не чувствовал.

Хаято его не услышал, торопясь по единственной улице вперед. А у Ишинори в голове билось лишь две мысли. «Больно, – думал он. – Страшно». Почему ему страшно? От чего больно? Чем больше вопросов он себе задавал, тем спокойнее билось сердце. Он просто еще не совсем здоров. Ки восстановится, за ней придут в порядок и тело, и разум. Ишинори обязательно станет прежним, а пока он должен таким притвориться, это лучшее из того, что он умел. Даже лучше, чем лечить.