Книга Сто жизней Сузуки Хаято 1, страница 35 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— Так ты идешь? – спросил Ишинори. Хаято кивнул.

Они попробовали повторить недавний маршрут, но в темном коридоре Ишинори замешкался. Хаято держал фонарь и вынужден был вслед за Ишинори притормозить и медленно пройтись вдоль стен.

— Любопытная роспись, – заметил Ишинори. – Смотри. Разве это не картины даосского ада?

— С чего ты так решил? – Хаято поднес фонарь ближе, и свет отразился от ярких красок. – Бр-р-р… Могли лучше, вон, журавлей каких нарисовать.

— Это бессмертный Император Восточной Горы, – пояснил Ишинори, указывая на мужчину в роскошных одеждах, – повелитель восемнадцати адов.

— Тогда тем более странно. Зачем он здесь?

— Говорят, Окамото Такаюки много путешествовал по делам торговли, в том числе в империю Юань. Может, в одном из таких путешествий он проникся даосизмом?

Хаято пожал плечами. В даосизме он был не силен.

Они добрались до конца темного коридора, погасили и повесили фонарь на крюк и вышли на открытую галерею. Тут Ишинори принялся озираться, задрал голову, придерживая волосы возле шеи, и долго вглядывался в массив верхних ярусов. В общем, вел себя так, будто они пришли не болезнь лечить, а расследовать убийство.

— У тебя голова не отвалится? – спросил Хаято. Ветер крепчал, мелкие капли начинающегося дождя залетали под крышу, и на галерее стало совсем неуютно и мокро.

— А? – Ишинори обернулся и захлопал белесыми ресницами. – Разве ты ничего не ощущаешь?

Хаято ощущал, как его пробирает дрожь, но едва ли имелось в виду именно это.

— Ладно, – Ишинори перестал таращиться вверх и сложил руки перед собой, зябко потирая кисти, – тогда идем дальше.

Ишинори будто только и ждал вопросов, поэтому Хаято промолчал, чтобы не доставить ему такого удовольствия. Они снова погрузились в сумрачные недра замка, но там, где стоило бы идти прямо, Ишинори зачем-то свернул и спустился совсем по другой лестнице, нежели надо. Впрочем, Хаято не готов был поклясться, что верно запомнил дорогу.

Зато они попали в просторный зал с лабиринтом стеллажей, в которых хранились свитки и деревянные таблички. Должно быть, это библиотека. Ишинори восторженно вздохнул и устремился вперед, но его остановил негромкий голос, нараспев декламирующий стихи:

Хаято встал рядом с Ишинори, и в просвет между свитками они увидели за столом молодого человека. Устремив затуманенный взгляд в пустоту, он водил в воздухе кистью, рисуя невидимые иероглифы. На вид он был уже не так чтобы юн, с широким, немного опухшим, но очень вдохновенным лицом. Его облачение – зелёное верхнее платье-икан, из-под которого виднелся красный нижний слой, – выдавало в нем человека со вкусом, ведь эти цвета отлично подходили сезону.

Хаято вышел из-за стеллажа, и парень вздрогнул и выронил кисть, чудом не опрокинув тушечницу.

— Кто здесь? – Он заметил Хаято и сердито цыкнул: – Кто пустил слугу в эту обитель вдохновения?

Он угрожающе поднялся из-за стола, но даже высокая шапочка эбоси не дала ему возвыситься над Хаято, на котором головного убора не было вообще.

— Простите великодушно, – выплыл вперед Ишинори и учтиво склонил голову. – Боюсь, мы невольно помешали вам упражняться в стихосложении. Примите наши глубочайшие извинения. Поэзия любит одиночество.