Книга Сто жизней Сузуки Хаято 1, страница 73 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— Больше я тебя не отпущу.

Ишинори удивленно замер, а потом осторожно обнял в ответ.

— С каждым разом ты все страннее и страннее, Хаято-кун.

А Хаято прятал лицо. Теперь он точно знал не только то, что для него нет в мире человека важнее Ишинори, но и то, что неизбежно должно произойти через год. И если Хаято не остановит своего друга, все начнется заново. Весь этот кошмар бесконечных смертей и возрождений – ненависть и сожаление, растянувшиеся на века. Хаято должен остановить это раньше, чем оно случится.

Он должен найти в себе силы убить своего друга, если понадобится.

* * *

Ишинори с нетерпением ждал возвращения на гору Куматани-сэнсэя, чтобы поговорить. Беседы с учителем неизменно приносили ему успокоение, хотя Ишинори и не считал, что заслужил это, ведь он был ужасным человеком. И самое ужасное в нем было желание казаться хорошим. Вот и сейчас, принимая завистливую похвалу Киёхико и одобрительные взгляды Рюичи-сэмпая, он улыбался, хотя внутри разрасталось темное облако тревоги.

Хаято до сих пор не пришел в себя, но, к счастью, удалось сбить жар и остановить движение яда до того, как он доберется до сердца. И в этом была заслуга не только Ишинори, но и самого Хаято, точнее его ки. «Когда же ты стал таким сильным?» – хмурился Ишинори, сидя рядом со спящим другом. Ишинори всегда опережал его на много шагов во всем, будь то грамота, успехи в изучении оммёдо, потенциал внутренней энергии. Учитель не мог нарадоваться, но он не ведал, откуда Ишинори все это узнал. Впрочем, лучше бы ему и дальше оставаться в неведении. Всем им. А Хаято… Он как преданный пёс, неизменно рядом, но позади, и Ишинори слишком к этому привык. Теперь же он чувствовал… Что он чувствовал?

Стыд за свои недостойные мысли? Или…

И все же Хаято стал другим. Откуда у него, не умевшего до знакомства с Ишинори ни читать, ни писать, знание чужого языка, на котором в империи Ямато способны общаться только аристократы и ученые? Почему он так охладел к единственному другу? Почему его ки за время болезни не уменьшилась, а возросла? Ишинори многое хотел бы спросить, но сложно требовать ответов, когда не можешь дать того же. И это объятие… Оно было похоже то ли на обещание, то ли на извинение. Ишинори еще не разобрался.

— Тебя учитель зовет, – сообщил Киёхико, возникнув на пороге и не до конца сдвинув сёдзи. – Как там… этот?

Ишинори тихо хмыкнул.

— «Этот» спит. И он не умрет, если тебя это беспокоит.

Киёхико аж перекосило.

— Да мне-то какое дело до него? Меньше бездарей на горе, больше пользы.

Они и прежде не особо ладили. Еще бы: один – второй сын известного в Хэйан-кё человека, второй – сирота без рода и племени. Им никогда не найти общий язык.

На гору опускалась ночь, темное небо загадочно мерцало первыми серебряными звездочками. Ишинори прошел по тропе из плоских камней во внешний двор. Сквозь тонкие стены дома учителя просачивался свет, черный силуэт с красивым аристократическим профилем держал пиалу так, будто, собираясь пить, вдруг залюбовался ею. Ишинори проявил терпение, должное смиренному ученику, и вскоре дверь с шорохом открылась, и на пороге возник Рюичи и жестом пригласил Ишинори внутрь, сам же оставил их с учителем наедине.

— Куматани-сэнсэй, – Ишинори опустился перед ним на колени и почтительно поклонился.