Книга Ловелас. Том 6, страница 4 – Илья Взоров

И вот в этот самый момент дверь без стука распахнулась, и в кабинет вошёл Эйзенхауэр.

Все вскочили. Я узнал его мгновенно — но одно дело газетные снимки и телевизионные трансляции, и совсем другое живой человек. Невысокий, плотный, в сером костюме, с этой знаменитой лысиной и широкой, обманчиво простодушной улыбкой во все лицо. От него исходила та особая, ненаигранная уверенность, какая бывает у людей, командовавших миллионными армиями, — спокойная сила, не нуждающаяся в том, чтобы её демонстрировать. Голубые глаза смотрели остро и весело.

Он прошёлся по кабинету, пожимая руки — крепко, по-солдатски. Дошёл до Мардж, взял её ладонь и, к её явному смущению, галантно поцеловал.

— Смотрите-ка, — сказал он, оглядывая её с добродушным удивлением. — Вот как меняется Уолл-стрит! А я-то думал, там одни старые пузатые банкиры с сигарами. А тут — такой цветок! Хамфри, и где ты прятал от меня такие кадры?

Чиновники услужливо засмеялись, Мардж зарделась. А Эйзенхауэр перевёл взгляд на меня, прищурился, что-то припоминая.

— А тебя… — он ткнул пальцем, — тебя я, кажется, видел по телевизору. Точно. С этими, как их… с полуголыми девицами. Зайками! Не отпирайся, видел.

В кабинете повисла пауза. Хьюз помрачнел окончательно — я почти физически ощутил, как у него внутри всё оборвалось: ещё бы, президент при министрах припоминает его компаньона как скандального типа, в такую минуту, когда всё висит на волоске.

Мой мозг заработал на повышенных оборотах. Тут нельзя было оправдываться или мяться — нужно было обернуть удар в свою пользу, и быстро. Лучше всего отшутиться.

— Так это рабочая униформа моих сотрудниц, господин президент, — я пожал плечами с самым невозмутимым видом. — Ничего личного, чистая служба. Вы же вон тоже на парад аксельбанты надевали. А кстати — знаете ли вы, откуда они вообще взялись на парадной форме генералов?

Эйзенхауэр приподнял бровь, заинтересованный.

— Ну-ка.

— По преданию, дело было во время Восьмидесятилетней войны, когда Нидерланды бились за независимость от Испании. Был там испанский полк герцога Альбы — и солдаты до того устали от зверств своего командования, что взяли да и перешли на сторону повстанцев. А в знак презрения к бывшим хозяевам повесили себе на плечи верёвки. Дескать — готовы хоть сейчас на них повеситься, но обратно под испанца не вернёмся. Вот с тех пор шнур на плече и стал знаком доблести.

Секунду стояла тишина — а потом Эйзенхауэр расхохотался, искренне, запрокинув голову. Засмеялись и остальные, на этот раз по-настоящему.

— Ха! Верёвка на плече, значит! — он утёр глаз. — Что ж, при нынешних делах нам тут всем только и остаётся, что повеситься на собственных аксельбантах.

Смех стих, и лицо его вдруг потяжелело. Он повернулся к чиновникам, и веселья в голосе как не бывало.

— Слышали про бойню на Лысом холме? — спросил он глухо. — За одну ночь — сто с лишним наших ребят. Сто. А китайцы с корейцами всё лезут и лезут, как заведённые, кладём тысячами, а им хоть бы что, новые уже на подходе. Тейлор сообщает, что хочет отвести подразделения с позиций. — Он покачал головой. — Вот что у меня на столе с утра, господа. Вот о чём душа болит.

Чиновники закивали — сочувственно, скорбно, как умеют кивать царедворцы. И кто-то из них осторожно повёл глазами в нашу с Мардж сторону: мол, не при посторонних, господин президент.