Книга Ловелас. Том 6, страница 7 – Илья Взоров

— Кстати о сроках, — Мардж была в своей стихии. — У нас всё идёт быстрее, чем планировали. Дрейк закрывает последние пакеты на этой неделе. Думаю, через неделю мы будем полностью готовы. — Она помолчала, что-то прикидывая в уме. — Пятница, двадцать седьмое февраля, подойдёт?

— Чем хороша именно эта дата? — прищурился Хьюз.

— Тем, что на двадцать седьмое у Херста крупная купонная выплата по облигациям, — она говорила быстро, чётко, как метроном. — Если мы в этот самый день предъявим к оплате разом все собранные векселя, а банки откажутся его перекредитовать — ему конец. Мгновенный дефолт. А за ним — лавина: сработают ковенанты по остальным обязательствам, заемщики побегут предъявлять следом, в том числе банки по своим кредитным линиям. Эффект домино. К понедельнику от его ликвидности не останется ничего.

Хьюз медленно кивнул, и в глазах его заиграло то самое лихорадочное пламя.

— Пойдёт, — сказал он тихо. — Двадцать седьмое. — Он посмотрел в окно, на проплывающие мимо мокрые правительственные фасады, и добавил почти про себя: — Март будет либо наш… либо ничей. — Потом тряхнул головой, отгоняя нехорошую мысль. — Хотя — не будем о плохом. Не люблю.

Нотариальная контора располагалась в солидном здании неподалёку от Лафайет-сквер — мрамор, латунь, тишина, запах сургуча и старой бумаги. Нас уже ждали: документы, подготовленные заранее, лежали аккуратными стопками. Нотариус, сухонький старичок в пенсне, и двое свидетелей. Хьюз, видно, всё устроил загодя — он вообще ничего не оставлял на самотёк.

Подписывали долго. Акционерное соглашение по «Хьюз-Ньюс» — кто, сколько, на каких условиях, кто кого может заблокировать, кто кому что должен в случае выхода, как формируется совет директоров, его полномочия и прочее и прочее. Я ставил подпись за подписью, и Мардж, заглядывая в каждую страницу прежде меня, тихо комментировала суть — на всякий случай, чтобы я понимал, под чем подписываюсь. А потом дошло до завещаний.

И вот тут я задержал ручку.

Пункт был простой, ясный и оттого слегка отрезвляющий. В случае моей смерти — внезапной, по любой причине — вся моя доля в будущей «Хьюз-Ньюс» отходит Говарду Хьюзу. А в случае его смерти — его доля переходит ко мне. Перекрёстное наследование. Стандартная, в общем-то, штука для партнёров, связавших капиталы и не имеющих прямых наследников, — банкиры в Аспене на этом настаивали, чтобы в случае чего компания не повисла в воздухе и не досталась чёрт знает кому.

Я поставил подпись. Но мысль кольнула неприятно и холодно: вот теперь у нас с Говардом есть совершенно официальная, заверенная нотариусом причина желать друг другу долгих лет жизни. И ровно такая же официальная причина — на случай, если кому-то из нас вдруг станет тесно. Я покосился на Хьюза, склонившегося над своими бумагами, — на его худую спину, на длинные нервные пальцы. Нет. Этот человек ворочал миллиардами и эксцентричными идеями, но не ножами в спину. Пока, во всяком случае. А там — посмотрим. В этом мире я давно уже привык подписывать важные бумаги, держа в уме и то, что под ними написано, и то, что между строк.

Когда последняя печать была поставлена и нотариус, удовлетворённо кивнув, собрал экземпляры, мы вышли на крыльцо. Дождь наконец стих, оставив город мокрым, блестящим и продрогшим. Хьюз поднял воротник пальто, надел шляпу и обернулся к нам — высокий, нескладный, с этим своим горящим взглядом.