Книга Ловелас. Том 5, страница 73 – Илья Взоров

— Но Лос-Анджелесу всегда нужны официантки, танцовщицы в кабаре и стрип барах — ледяным тоном добавил он, подведя черту. — Выбор за тобой.

Вивиан сглотнула. В её глазах отразилась целая гамма чувств — от смертельной обиды до трезвого, жесткого понимания голливудских правил игры. Она посмотрела на меня, словно ища поддержки, но я лишь пожал плечами. Мечта стоила слишком дорого, чтобы похоронить её в этой раздевалке.

Медленно, дрожащими пальцами Вивиан потянулась к молнии на спине. Платье соскользнуло к её ногам. Девушка сняла черный лифчик, потом пояс с чулками. Финальный аккорд… Вниз поехали трусики.

У нее была потрясающая, очень естественная фигура — аккуратная, подтянутая, с тонкой талией и красивым, плавным переходом к бедрам. Грудь — твердая, аккуратная «двоечка» с нежно-розовыми сосками. Но на фоне дородных студийных девиц Хьюза, Вивиан выглядела слишком натурально для этой эпохи. Подмышками у неё темнела легкая, аккуратная поросль, а в паху красовался вполне заметный, хотя и очень прилично подстриженный, ухоженный маленький темный треугольник волос.

Хьюз тут же прищурился, бесцеремонно разглядывая её интимную зону, и на его лице появилось выражение легкой брезгливости. Он повернулся ко мне:

— Знаешь, Кит, а ведь ты чертовски правильно делаешь, что заставляешь своих «заек» наглухо брить промежность. Теперь, после нашей поездки в Аспен, я наконец-то понимаю, как эти волосы у девок выглядят отвратительно вживую. Просто первобытные заросли какие-то.

Хотя у Вивиан там всё выглядело вовсе не отвратительно, а очень даже эстетично и аккуратно, слова Хьюза ударили по её самолюбию как хлыст. Вспыхнув от стыда, она инстинктивно сжалась, прикрывая ладонями свой паховый треугольник, а локтями пытаясь спрятать обнаженную грудь от его сального, критикующего взгляда.

Я подошел ближе, закрывая девушку от Говарда, подал ей белую тунику. Помог натянуть ее.

Хьюз потерял интерес к девушкам, начал разбираться с нашими тогами. Оказалось, он знает, как правильно навертеть эту простыню, — где заложить складку, через какое плечо перекинуть, где скрепить специальной фибулой.

— Стой ровно, — командовал он мне. — Не дёргайся. Вот так. Через левое. Теперь подбери здесь. Всё, ты римский сенатор. Голосуй за войну с Карфагеном.

Я вытянул вперед руку, показал большим пальцем вниз.

— Карфаген должен быть разрушен!

— Красавчик!

Потом раздвинулись внутренние двери, и мы вошли в сами термы.

Я ожидал многого, но всё равно замер на пороге.

Большой зал под сводчатым потолком, отделанный мрамором — белым, розовым, зеленоватым. Колонны. Бассейн с подсвеченной водой, от которой поднимался пар, отчего весь воздух был влажным, тёплым, пахнущим эвкалиптом и чем-то ещё, тяжёлым, сладким. По периметру — мраморные скамьи и ложа, застеленные тканями. И на этих ложах возлежала вся верхушка Голливуда.

Я узнавал их даже здесь, полураздетых, в тогах и без. Грузный, лысоватый человек с лицом доброго дедушки, который перерезал больше карьер, чем кто-либо в этом городе, — Луис Майер собственной персоной, повелитель «MGM». С ним у нас уже была возможность схлестнуться и Лазарю даже пришлось извиняться передо мной. На нем скакала в позе наездницы невысокая, голосистая блондинка с крупным бюстом. Груди раскачивались вправо влево, и похоже, Луису это нравилось. Периодически он их мял, отвешивал шлепки.