Книга Проданная в Обитель. Хозяйка соляной лавки, страница 76 – Камелия Найт

Теперь до них доберётся корона. Моими руками.

У самых дверей меня нагоняет Атрел. Он не поздравляет — не тот человек, — но идёт рядом шаг в шаг, и это дороже поздравлений.

— Вы понимаете, что вы сегодня сделали, госпожа Хартвуд, — говорит он вполголоса. — Не с ним. С собой. До сего дня вы были свидетелем: свидетеля берегут. Теперь вы — та, что вскрыла дом Скейна перед королём. Пока дознание идёт, вы для него не помеха в суде. Вы — единственная причина этого дознания. Не станет вас — не станет и причины, и всё тихо осядет обратно в песок.

— Я это знаю, мессир.

— Знаете. — Он останавливается. — Тогда знайте и то, чего пока не знаю я, а вы, чую, знаете. Он не пойдёт на вас так, как ходил на прочих. Яд, камера, дорога — это для свидетелей. А вы больше не свидетель. Вы стали ему нужны для чего-то другого. Я тридцать лет читаю людей, госпожа. И на лорде Скейне сегодня я прочёл не злость. Я прочёл любопытство. Он на вас смотрел так, будто вы для него не угроза, а находка. — Атрел прищуривается. — Вы, часом, не знаете, отчего бы?

— Не знаю, мессир, — говорю я и выдерживаю его взгляд, хоть метка под рукавом и теплеет предательски.

Он смотрит на меня ещё миг. Потом кивает — не поверил, но и допытываться не стал.

— Берегите себя, госпожа Хартвуд. И того, кто вас бережёт. — Он уходит. — Особенно того, кто вас бережёт.

Так, Талия. Ты подняла четырёх мертвецов, провела их перед королём, и король не смог развидеть ряд. Скейна не повесили. Но и не отпустили. Его распеленали до книг — а человека, чьи книги легли перед тобой, ты уже наполовину победила.

Осталась вторая половина. И она, чует моё купеческое нутро, будет злее первой. Потому что теперь Скейну нечего терять тихо. Тихий путь у него отняли — король своей рукой. А человек, у которого отняли тихий путь, идёт коротким. И на коротком пути ему уже не нужен ни лекарь, ни яд, ни запертая камера.

Ему нужна только я. И то единственное, что делает меня уязвимее любого свидетеля.

Скейн зовёт нас на ужин на четвёртый день дознания, и зовёт по всем правилам.

Приглашение приходит на дорогой бумаге, с его печатью: три черты и корона. Лорд Валард Скейн просит лорда Вардиса и госпожу Хартвуд оказать ему честь. Повод указан любезно — примирение сторон перед лицом короны, дабы дознание шло мирно и по чести. Внизу приписка: будут люди мессира Атрела, всё открыто, всё при свидетелях.

Дамиан читает и бросает бумагу на стол.

— Не пойдём.

— Пойдём, — говорю я.

— Талия. — Он смотрит на меня так, будто я тронулась умом. — Он держит нас за глотку дознанием и вдруг зовёт мириться за стол. Это яд в кубке. Или нож за портьерой. Ты сама говорила: у него отняли тихий путь, значит, он ищет короткий.

— Всё так. Оттого и пойдём. — Я разглаживаю приглашение. — Он у нас на глазах, заперт в столице, под дознанием. Убить меня открыто, за собственным столом, при людях Атрела — глупость, а Скейн не глуп. Значит, ужин ему нужен не для этого. Ему нужно посмотреть на меня вблизи и что-то проверить. А мне нужно посмотреть на него. Проверок у нас с ним поровну.

— И что ты хочешь проверить?

— Насколько он близко подобрался к тому, что нельзя, чтобы он знал. — Я не говорю «метка» вслух, но Дамиан понимает. — Атрел сказал: Скейн смотрит на меня не как на угрозу, а как на находку. Я хочу понять, докопался он уже или пока только чует. За столом это видно. Человек, что знает твою слабость, ест иначе, чем тот, что только её ищет.