Книга Проданная в Обитель. Хозяйка соляной лавки, страница 90 – Камелия Найт

Первым в разбитые двери входит мессир Атрел.

Он останавливается на пороге и оглядывает залу: битое стекло, тела у стен, восьмерых своих, что вяжут уцелевших, лорда Скейна на полу с багровым горлом, дракона, что истекает кровью у меня на коленях, и лекаря с разбитым лицом, который поднимается на четвереньки среди осколков.

— Опоздал, — роняет Атрел. — На четверть часа.

— Вовремя, мессир, — говорю я. — Ровно вовремя. Тут восемь живых свидетелей, лорд Скейн у ваших ног, и вот этот человек. — Я киваю на Фенна. — Мэтр Фенн. Тот самый, что поил отваром моего отца, что варил зелье для королевской тюрьмы и что сегодня снарядил хозяину двенадцать пустых стрел. Он будет говорить, мессир. Он уже посчитал, что живым он вам дороже.

Фенн садится на полу среди осколков, вытирает кровь рукавом и кивает — коротко, деловито, будто мы условились о цене.

Атрел смотрит на меня долго.

— Вы и здесь торговались, госпожа Хартвуд.

— Всю ночь, мессир. Больше мне было нечем.

Скейна поднимают с пола и вяжут ему руки за спиной, при всех, как вяжут в этом королевстве любого. Он не сопротивляется. Только когда его ведут мимо нас, он останавливается на миг и смотрит сверху вниз — на дракона у меня на коленях, на мои красные по локоть руки.

— Госпожа Хартвуд. — Горло у него разбито, голос сипит. — Вы всё-таки сочли лучше меня. Я поставил на то, что дракон придёт не думая. А вы поставили на то, что мой лекарь однажды посчитает своё. — Он усмехается разбитыми губами. — Люди, госпожа. Всегда подводят люди.

— Уводите, — коротко говорит Атрел, и Скейна уводят.

Дальше делается то, что делают всегда после: считают живых, вяжут уцелевших, выносят мёртвых. Люди Атрела снимают со стола короб со склянками и опечатывают его при свидетелях. Фенна сажают в углу, дают тряпицу к лицу и ставят над ним двоих — не как пленного, как товар, который теперь дорог.

А я сижу на каменном полу посреди этой залы и держу голову Дамиана у себя на коленях.

Стрел в нём девять. Я вынимаю те, что вышли неглубоко, и зажимаю ладонями то, что течёт, и рук у меня по-прежнему две. Он то приходит в себя, то уходит. Когда приходит, находит меня глазами и молчит, потому что говорить ему уже нечем.

— Лекаря, — говорю я в залу. — Мессир, у вас есть при людях лекарь?

— Есть. — Атрел кивает одному из своих, и человек с сумкой опускается рядом со мной на колени.

Он работает молча и быстро, и я вижу по его рукам, что дело он знает. Потом поднимает голову.

— Мессир. Тут не по моей части. Кровь у него не сворачивается как надо, и жар не тот, что у людей. Я не знаю, сколько ему класть маку и сколько он вынесет. Такого я не лечил ни разу.

— А кто лечил, — говорит Атрел.

Я оборачиваюсь и смотрю в угол, где сидит с тряпицей у лица человек, что двадцать лет варил зелья на драконью кровь.

— Мэтр Фенн, — говорю я.

Все в зале смотрят на него. Он опускает тряпицу, глядит на меня своими блёклыми глазами, и я не знаю, что у него сейчас в голове, и знать не хочу, мне некогда.

— Мэтр. Вы гасили в нём огонь. Значит, знаете, как его вернуть.

— Знаю, — говорит Фенн ровно.

— Тогда идите сюда и работайте. — Я гляжу ему в лицо. — Вы сегодня посчитали правильно один раз. Считайте и второй: живой дракон, которого вы вытащили при королевском дознавателе, стоит вам головы, а мёртвый — петли.