Книга Пламя в небе, страница 73 – Софи Джордан

Он упорно сторонился меня. Неужели так будет всегда? Неужели мы никогда не продвинемся дальше нашего сомнительного начала? Вечно будем жить как чужие? И буду ли я жить вообще? Именно об этом говорил Стиг. В памяти зазвучал его наполненный горечью сердитый голос: «Захочет – убьет тебя, и никто даже пальцем не пошевельнет».

Я проглотила комок в горле. Ничего не могла с собой поделать. Сомнения. Страх. Эти чувства сидели глубоко. Не отпускали, вгрызаясь в меня зубами.

Когда бы мы ни сделали остановку, Фелл мгновенно исчезал, перепоручив меня заботам Мари. Я была ей благодарна. Она сопровождала меня в лес, когда мне требовалось облегчиться, на ночь укладывалась спать рядом со мной. Палатки не ставили. Северян не заботили такие пустяки, как комфорт. Мари следила за тем, чтобы я поела, наставляла, как раскатать постель перед сном и убрать утром. Ее хмыканье я принимала за одобрение: значит, я все делала правильно.

Установилась некая унылая рутина. Вместе со всеми я поднималась на рассвете, садилась на лошадь и ехала сквозь туман, вязкий и липкий, как холодный суп, принимала пищу, вкуса которой не ощущала, укладывалась спать на твердой земле. И так каждый день.

Нередко, подняв голову, я ловила на себе взгляд Аркина. Недобрый взгляд. По его лицу я видела: он что-то замышляет. От этого волосы на затылке вставали дыбом.

Ища глазами Фелла, дабы проверить, заметил ли он, что его вассал не сводит с меня глаз, я обычно находила мужа далеко от себя или вообще его не видела. Он избегал меня. Стигу Фелл сказал, что я принадлежу ему, но, по-моему, ему не было до меня дела. Возможно, он передумал, решил, что я для него обуза и ему совсем ни к чему.

Захочет – убьет тебя, и никто даже пальцем не пошевельнет.

В те мрачные мгновения, трясясь верхом по бездорожью, как я ни старалась, мне не удавалось вытеснить из головы предостережение Стига, глубоко засевшее в сознании.

Безразличие Фелла сильно меня уязвляло. За это я злилась на себя и начала подумывать о том, о чем прежде и мысли не допускала.

Эту идею я обдумывала обстоятельно в часы, наполненные молчанием, а таковых было много – долгих часов, в течение которых я не произносила ни слова и никто не заговаривал со мной.

План созревал, я примеряла его на себя, примеряла осторожно, будто новую пару обуви, мысленно представляя, как осуществляю свою затею. В общем, я решила, что рискну и попробую сбежать.

Моей семьей был отец. Иной я никогда не знал. Рос я без матери. У меня не было ни братьев, ни сестер. Ни дядьев, ни тетушек. У меня не было кузенов и кузин, которых я мог бы любить или ненавидеть. С которыми я пускался бы в авантюры, устраивал беспорядок во время их редких визитов.

Балор Мясник был далеко не молод, когда он нашел меня в том драконьем логовище и спас. Вытащил на свет из темной пещеры. Меня и черный опал – два трофея, вырванные из когтей ониксового дракона.

Ониксовые драконы – рядовые в драконьем племени. Самые обыкновенные драконы. Черные, как мерцающий уголь. Самые крупные, самые яростные, самые быстрые, самые сильные. Огромные мускулистые существа, держащие фронт. И Балор одолел эту могучую особь – пережиток прошлого, цеплявшийся за жизнь еще восемьдесят лет после Великого побоища. Она, эта особь, самка, которой не должно было быть в живых, выкрала меня у моих настоящих родителей, возможно, убила их. Этого наверняка я никогда не узнаю. Мне лишь известно, что, когда мой отец нашел меня в ее логове, я был там один. Сирота, обреченный утолить голод чудовища.