Книга Девятый легион: туман мертвых богов, страница 131 – Баграт Мгелия

Когда громада крепости растворилась в серой пелене дождя за спиной, Север не остановился. Он вел их дальше, прочь от дорог, в глубь вересковых пустошей, туда, где земля была черной и влажной, как открытая рана. Через две время, когда ноги начали вязнуть в торфе, он остановился у края старого, гнилого болота.

Север снял с плеча Аквилу. В этом сером свете Орел не казался величественным. Это был кусок изуродованного, почерневшего материала, впитавший в себя столько смерти, что держать его было физически больно. Он больше не сиял. Он не звал на подвиги. Он тянул к земле, как надгробная плита.

— Хватит, — тихо сказал Север. — Он слишком тяжелый. Пока он с нами, мы остаемся маяком для того, что спит в вечности. Хозяин серых дорог нас слышит.

Он не стал произносить речей. Не было ни молитв Марсу, ни прощальных салютов. Север просто подошел к самой топи, размахнулся и с силой, двумя руками, швырнул штандарт в чавкающую трясину. Болото приняло дар неохотно, но жадно. Тяжелая аквила пробила ряску. Черная жижа, пузырясь, сомкнулась над крыльями птицы, навсегда пряча символ Девятого легиона от людских глаз. В ту же секунду Север почувствовал, как невидимая струна, натянутая в воздухе, лопнула. Связь оборвалась.

Он повернулся к строю. Пятьдесят три человека. Грязные, израненные, лишенные имени, родины и бога. Они смотрели на него, ожидая последнего приказа.

— Легиона больше нет, — голос Севера был сухим и твердым, как удар камня о камень. — Ваша присяга исполнена. Вы ничего не должны ни Риму, ни мне.

— Куда нам идти, командир? — хрипло спросил кто-то из солдат, сжимая в руке бесполезный обломок меча.

— У нас ничего нет.

— Куда угодно, только не вместе, — ответил Север. — Толпа привлечет внимание. Поодиночке вы растворитесь.

Он обвел их взглядом, запоминая каждое лицо. — Станьте пастухами в горах. Наемниками на юге. Отшельниками. Забудьте свои имена. Забудьте это место. Забудьте нас.

Он сделал паузу.

— Живите. Это мой последний приказ.

Люди не двигались еще минуту. Потом один за другим начали подходить. Кто-то касался плеча Севера, кто-то просто кивал. Они расходились медленно, растворяясь в дожде, как призраки, о которых потом будут шептаться бритты у очагов.

Кай остался стоять, когда остальные ушли. Трибун выглядел жалко. Его дорогой плащ превратился в грязную тряпку, лицо осунулось, а в глазах поселилось то, что уже никогда не пройдет — страх перед тишиной. Он больше не считал. Цифры кончились.

— Я не могу вернуться в Рим, — прошептал Кай, глядя на свои трясущиеся руки. — И не могу держать меч. Я ничего не умею, Север. Я бесполезен.

— Иди на юг, в Лондиниум, — сказал Север. — Там много людей, там легко затеряться в толпе. Найди работу писца. Ты умеешь писать, Кай. Кай поднял на него взгляд. Впервые за долгое время в нем мелькнула искра осмысленности.

— Писать... — повторил он, пробуя слово на вкус. — Да. Я буду писать. Я запишу всё. Про Туман. Про Фабия. Про то, как мы шли.

— Никто не поверит, — покачал головой Тиберий, вытирая меч пучком травы. — Тебя назовут безумцем.

— Плевать, — Кай нервно усмехнулся, и эта улыбка была страшной. — Я напишу историю, которую сожгут. Но я буду помнить. Я буду хранителем нашей проклятой памяти.

Он повернулся и побрел прочь, ссутулившись под дождем, бормоча под нос первые строки своей будущей хроники, которую никто никогда не прочтет.