Книга Девятый легион: туман мертвых богов, страница 60 – Баграт Мгелия

Вместо сияющих крыльев Аквилы над шлемами солдат покачивалось тело легата Цереала. Четверо дюжих преторианцев тащили его на импровизированных носилках из плащей и копий. Легат, накачанный маковым молочком из запасов медика (Тиберий позаботился об этом еще до того, как «контуженный» командир пришел в себя), спал беспокойным, дерганым сном, иногда выкрикивая приказы несуществующим когортам.

— Держи темп! — вполголоса рычал Тиберий, идя вдоль строя. — Не растягиваться! Смотреть под ноги, а не по сторонам!

Но не смотреть было невозможно. Лес вокруг был неправильным. Это не была чаща Британии, к которой они привыкли за годы кампаний — дикая, но живущая по законам природы. Здесь законы были иными. Деревья стояли слишком близко друг к другу, их стволы, покрытые слизью, напоминали узловатые, артритные пальцы стариков, тянущиеся к небу в немом мольбе. Листвы почти не было, но свет все равно не пробивался вниз. Вместо неба над головами висела серая, клубящаяся муть, в которой иногда проскальзывали тени — слишком быстрые для птиц, слишком крупные для летучих мышей. Ацер глухо ворчал, глядя в эту муть, и его шерсть на загривке стояла дыбом.

Воздух был тяжелым, влажным и сладким. Он пах не прелой листвой, а дешевыми благовониями, которыми в Риме маскируют запах разложения на похоронах бедняков. Север чувствовал, как амулет в его руке пульсирует тупой, ноющей болью, отдающей в локоть. Ворон реагировал на пространство.

— Сколько мы идем? — спросил Кай. Трибун семенил рядом с Севером, спотыкаясь о корни. Его дорогой доспех был перепачкан глиной, лицо осунулось, а глаза бегали, пытаясь охватить все направления сразу. Он сжимал в руке свиток с картой, который теперь был бесполезнее прошлогоднего снега. Кай то и дело косился на идущего рядом огромного пса, стараясь держаться от его морды подальше. Ацер, в свою очередь, полностью игнорировал трибуна, сосредоточившись на дороге.

— Два часа, — ответил Север, не поворачивая головы. — Может, три. Здесь трудно следить за временем.

Север не переставал с удивлением замечать перемены Кая. Надменный, богатый трибун из родовитой фамилии умер. Ему на смену пришло полубезумное ничтожество.

— Три часа... — пробормотал Кай, разворачиваясь пергамент дрожащими пальцами. — Мы должны были выйти к реке Уз. Мы идем на юг, верно? Я ориентировался по мху... по склону... Мы должны были пересечь старую гать еще час назад!

— Здесь нет гати, трибун, — буркнул Тиберий, отталкивая с пути нависшую ветку, шипы которой сочились черной влагой. — Здесь вообще ничего нет. Только грязь.

— Это невозможно! — голос Кая сорвался на визг, заставив идущих рядом легионеров вздрогнуть и крепче сжать пилумы. Ацер резко остановился и зарычал на трибуна, обнажив клыки — истеричный крик человека раздражал его измученные нервы.

— Римская дорога шла прямо! Даже если мы сошли с тракта, она не меняется! Мы не могли пройти десять стадий и не встретить ни ручья, ни поляны!

Север резко остановился. Подошвы его калиг с чавканьем ушли в жижу. Он положил руку на холку пса, успокаивая его.

— Тише, — сказал он Каю.

— Не затыкай мне рот, солдат! — истерика Кая, сдерживаемая часами молчаливого ужаса, прорвалась наружу. — Я трибун! Я требую ответа! Куда ты нас ведешь?! Мы ходим кругами! Ты завел нас в болото! И почему вообще ты нам ведешь?! Кто ты такой, жалкий ауксилларий или кто там… Кто ты, чтобы принимать на себя командование?!