Книга Его зовут Тед, страница 112 – Андрей Залевский

Понимая, что улики обвинения — свидетельские показания, микроволокна и следы крови в фургоне, который он угнал, — ведут его прямиком к электрическому стулу, Банди решился на свой последний, самый абсурдный и шокирующий театральный маневр.

Последняя марионетка

Патологический нарцисс не способен признать свое поражение. Когда факты оборачиваются против него, он не раскаивается; он пытается переписать сам сценарий происходящего, создавая отвлекающий маневр. Ему нужно было событие, которое заставило бы газеты говорить не об убитой двенадцатилетней девочке, а о нем самом. Ему нужен был информационный шок.

И для этого шока ему требовался идеальный инструмент — послушный, преданный и абсолютно лишенный критического мышления.

Кэрол Энн Бун познакомилась с Тедом Банди еще в 1974 году, когда они вместе работали в Департаменте чрезвычайных ситуаций штата Вашингтон. В то время как другие его коллеги и друзья, включая Элизабет Кендалл, со временем осознали страшную правду и дистанцировались от него, Бун стала классическим примером глубочайшей гибристофилии. Чем тяжелее становились обвинения, тем сильнее она верила в его невиновность.

Она была не просто фанаткой из зала суда. Кэрол Энн переехала во Флориду, чтобы быть ближе к Теду. Она посещала его в тюрьме, контрабандой проносила ему деньги и даже наркотики, выполняла роль его неофициального пресс-секретаря и слепо защищала его перед репортерами. Для Банди она была не возлюбленной, а ресурсом. Она была единственным человеком в его разрушенном мире, которого он все еще мог полностью контролировать.

Банди, продолжавший играть роль собственного адвоката, часами просиживал в юридической библиотеке. Но на этот раз он искал не прецеденты по оспариванию улик. Он перекапывал старые, забытые архивы гражданского кодекса штата Флорида, выискивая процессуальную аномалию, способную превратить зал суда в сцену для его безумного бенефиса.

И он нашел ее.

Согласно старому юридическому правилу, действовавшему во Флориде, если двое взрослых людей публично, в присутствии председательствующего судьи или офицера суда (court officer), заявляют о своем желании вступить в брак, это заявление имеет полную юридическую силу. Для этого не нужны были кольца, священники или свидетельства из мэрии. Достаточно было правильно сформулированной фразы, произнесенной под присягой.

План сформировался. Это была циничная, холодная манипуляция, призванная продемонстрировать системе, что даже сидя на скамье подсудимых в шаге от смертной казни, он все еще может диктовать свои правила игры.

Фарс под присягой

Кульминация этого юридического сюрреализма наступила во время фазы вынесения приговора, когда присяжные уже должны были решать, заслуживает ли подсудимый жизни или смерти.

В зал суда, где в воздухе висело гнетущее напряжение от представленных доказательств зверского убийства ребенка, Банди вызвал Кэрол Энн Бун в качестве свидетеля защиты, характеризующего его личность.

Кэрол Энн поднялась на трибуну. Она была одета в строгое платье, ее лицо светилось непоколебимой преданностью. Заняв место свидетеля, она принесла присягу говорить только правду.

Банди, одетый в свой привычный костюм, встал из-за стола защиты и медленно подошел к трибуне. Телекамеры мгновенно взяли его лицо крупным планом. Присяжные, прокуроры и судья приготовились слушать стандартные, слезливые речи о том, каким добрым и отзывчивым парнем был подсудимый в годы их совместной работы в Сиэтле.