Книга Жвачка 2, страница 135 – Э. Мадес

— Всё хорошо, — надломленным голосом шепчет и отворачивается. Опять закрывается от меня. Опять врет. — Смотри, — указывает в сторону вестибюля на первом ярусе.

Мне ссать с высокой колокольни. Будь там, скажем, Сидни Суини, сверкающая сиськами на шесте. Сомневаюсь, что найдется что-то, способное перетянуть на себя мое внимание. Оторвать меня от глобального потепления — у меня тут айсберги тронулись.

— Там Шон и Нельсоны. Пойдем...

— Мирослава! — зову полным именем. По-другому не знаю, как стопорнуть егозу. По тапкам к костюму дала. За плечи перехватываю, дергая на себя, хочу заставить смотреть в глаза. — Я спрашиваю: что случилось?!

Вместо внятного ответа получаю шипение и искаженное лицо, будто я ее на болевой взял.

Адекватная реакция вменяемого мужчины на панический страх в глазах женщины.

Отшатываюсь. Убираю руки.

Только вот без моей поддержки она, сгорбившись, оседает, обхватывает себя за бок руками.

У меня редко получается контролировать себя рядом с ней, но сейчас случай исключительный. Я точно знаю, что не от моей руки в бараний рог ее скрутило. Насколько могу, нагибаюсь к ней ближе, аккуратно придерживаю и уточняю:

— Я сделал тебе больно?

Одну руку с себя не снимает, второй на мраморные перила опирается. На вопросы не отвечает. Кажется, ей дышать тяжело.

Твою мать.

Сдаюсь, решив разбираться самостоятельно, ибо от нее я нихера не добьюсь.

Воспользовавшись заминкой, обхожу со спины и, пока не успела меня тормознуть, оттягиваю платье, заглядывая в вырез.

Да твою мать!

Злость перекрывает кислород. Ярость застилает видимость. Сдавленный мат рвется из горла.

А вот и очередная потеря контроля вблизи нее.

Ее бочина в масть моей — всех цветов фиолетового, сука. Уродливый след на фарфоровой коже.

— Это чё, блядь, такое? — роняю голос до рычания, пока применяю дедукционные наводки в действии. — Это он? Жених твой идеальный?

Я убью его нахрен. Замурую в мраморные ступени, к которым он подходит.

Все правила привычно, по накатанной, летят к черту. Вся выучка, все тренерские установки — в хлам. Перед глазами опускается давно знакомое багровое забрало, и снова я судья без мантии, судья, блюдущий исключительно ее интересы в обход всем законам.

Дергаюсь в сторону лестницы с рабочим вариантом в голове. Мне бы только добраться до него — и повеселимся. Крестики-нолики, где пол вместо бумаги, а лицо костюма — фломастер. Игра, в которую мне не терпится поиграть со дня знакомства.

Почти дохожу до ступенек, когда к руке липнет Мира, хватаясь за рукав пиджака. Виснет, выкрикивая что-то неразборчивое. Ее голос попросту тонет в шуме крови, бьющей по перепонкам. Отцепляясь, преграждает путь, руки перед собой складывает в умоляющем жесте.

Отодвигаю в сторону, как мешающее препятствие. Контролировать себя стараюсь, вреда не причинить. Мы привлекаем к себе слишком много лишнего внимания. Слишком дикие и инородные для возвышенно-приторного общества вокруг.

Яркая вспышка — сокрушительный удар копья.

Острое стальное острие вонзается под лопатку, разбрасывая мое тело на куски и собирая обратно по частицам, как конструктор. Мой день рождения не скоро, подарков не жду. Следовательно, к влажному прикосновению желанных губ оказываюсь не готов.

Она работает профессионально, как умелый матадор, укрощающий взбесившегося зверя. Ее холодные руки ложатся на мою шею, мгновенно укрывая, словно тяжелым защитным плащом, от всего остального мира: от пафосной толпы, от ублюдка внизу.