Книга Жвачка 2, страница 133 – Э. Мадес

В целях выживания приспособился обитать в выдуманном мире, где моя Ниночка со мной, где есть наш розовый ковер и ее клубничный гель в ванной. Успокаивал себя: «Просто гастролирует звезда моя. Вот-вот вернется домой, и будет всё как раньше».

Совсем ебу дал, короче.

Потому и начал к мозгоправу гонять — в один день дошло, что жизнь моя зашквар.

Опять на исходную вернулся, почувствовав у клетки ее присутствие. Обернулся в неверии — и охуел.

Думал, разорвет на месте. Во мне тогда столько всего намешалось: боль, злость, желание встряхнуть, даже сделать больно, и тут же — радость, облегчение и, сука, перекрывающая весь негатив нежность.

Удивляюсь, как сдержался, услышав новости о скором замужестве. Первое желание — преждевременно вдовой ее оставить. Жених у нее еще... очередной гондон приторно-латентный.

Закралось подозрение: возможно, не во мне беда, если раз за разом выбирает себе таких ущербышей? Банальный вопрос вкусовщины?

Но как же она кончала красиво. Голову запрокинула — и полетели. Она от пальцев моих, я от нее. Всё такая же горячая и отзывчивая, какую бы сосульку из себя ни строила.

Был бы противен — не было бы отклика.

Опять пиздит?

О том, как «похер на меня», говорит чаще, чем о свадьбе своей. И вот как понять, где истина, если слова одни, а реакции обратные?

Да точно пиздит.

Трафик в этом городе конченый. Уже час кукую, расхаживая по театру, как по музею. Шмотки не самые удобные, бабочка душит, туфли жмут.

Синяки и кровоподтеки только начали входить в фазу. На спад пойдут не раньше чем через пару дней. Видок у меня тот еще — отбитая говядина медиум рейр прожарки.

Этот вечер нужно перетерпеть. За ужином еще раз переговорю с Дейвом. Руки пожмем, обговорим отступные и расход. Вряд ли старый хер пойдет на уступки после разрыва с его дочкой. Он четко дал понять: мы друзья, пока Ингрид счастлива.

Оглядываю витые лестницы с красными ковровыми дорожками, потолочную лепнину, выточенные из камня балюстрады и постепенно заполняющиеся людьми анфилады.

До отношений с Мечниковой и слов-то таких не знал.

Они инородные в моем лексиконе, позаимствованные из мира розовой пудры и нежного безе.

Веду взгляд к своду над головой и пропускаю несколько ударов. Несколько новых отверстий сквозят.

Хороша.

Коррида...

Стоит неприкаянная душа среди пафоса — глаз не оторвать от платья красного.

Повторно сверяюсь с часами — тоже рано приехала.

Ну и как тут в завязку уйти?

Зубы скрипят так сильно, что, кажется, по возвращении маршрут из аэропорта можно пристраивать сразу в челюстно-лицевую клинику Уваровых.

Да и хрен с ним. Иду к ней не моргая, ведомый желанием урвать еще немного времени наедине.

На расстоянии не больше полуметра, когда по рецепторам лупит знакомый клубничный морок, сбавляю обороты.

Не отказываю себе в удовольствии поразглядывать. От длинной шеи скольжу вдоль выпирающих гребней позвоночника. Холодом дает по венам — там вовсю азот жидкий течет. Не помню, чтобы раньше у нее так торчали косточки. Всего три дня назад трогал, и настолько явной ее худоба не была.

Вырез на спине доходит до самого копчика. Пожираю все открытые участки кожи, тени в ямочках на пояснице, лишающие рассудка. Интерес берет: предусматривает ли это платье белье? Ладони искрят — невыносимо потрогать хочется, прощупать каждое торчащее ребро.