Книга Жвачка 2, страница 147 – Э. Мадес

Взявшись обеими руками за разрез, Матвей одним движением раздирает алый шёлк от самого подола.

В хлам.

Инстинктивно пытаюсь прикрыться обрывками, но Мо не позволяет. Перехватив мои запястья одной рукой, Аристов грубо заводит их мне за голову, распластывая моё тело по капоту.

Ещё никогда я не чувствовала себя такой уязвимой. Ни перед кем и никогда.

Даже перед ним.

Щёки горят, сердце спотыкается, дыхание сбито.

Развожу шире ноги, краснея.

Заведённая.

Пошлая.

Для него готовая.

Скулю, умоляя не прекращать жёсткие движения пальцев.

Запрокидываю голову. Пальцы на ногах судорожно сводит.

Высвободив руки, сцепляю их на его напряжённой шее. Освободившаяся широкая ладонь Матвея ложится на тяжёлую грудь, поочерёдно сжимая её.

Я сейчас кончу.

Обе мои личности просят большего.

Склонившись надо мной, Матвей ласкает меня, сводя с ума.

И это крышесносно.

Но всё ещё мало.

— Да трахни ты меня наконец... — выгибаюсь дугой навстречу его ласкам, ощущая спиной прохладу железа.

Накрывает первый, короткий оргазм.

К луне и звёздам лечу.

В них растворяюсь.

— Презерватив? — Мо дёргает ширинку, спуская брюки по, как он сам заметил, «охрененной заднице».

— Что?..

Сознание выжжено. Я ничего не соображаю.

— Презерватив нужен? Быстрее, Бу. Сдохну, если не войду в тебя. Я чист.

— Я тоже.

Первый оргазм не спасает.

Между ног всё ещё горит.

Матвей больше не сдерживается.

Один мощный толчок — и он входит в меня до конца, со сдавленным стоном замирая внутри.

— Пиздец ты узкая... Расслабься, маленькая, — шепчет между рваными поцелуями. Не двигается, позволяя привыкнуть к себе. — Сейчас будет хорошо, Бу. Обещаю.

Мне уже хорошо.

Так хорошо, что хочется выть.

Жадная и ненасытная, я всё ещё хочу чувствовать его каждой клеточкой.

Словно читая мои мысли, Матвей резко притягивает меня к себе.

Пальцы до боли впиваются в мои ягодицы.

Он начинает двигаться.

Быстро.

Мощно.

Жёстко.

Шаг за шагом оттесняя нас от капота к распахнутой двери машины.

На задворках сознания мелькает мысль, что мы выжили из ума. Вокруг ни души, но это не значит, что нас не могут застукать в любую секунду.

Адреналин, несущийся по венам, только подстёгивает.

Матвей на ходу сбрасывает штаны и обувь.

Опускает меня на заднее сиденье, накрывая собой.

Здесь тесно. Душно. Кожа липнет к коже.

Мы жадно хватаем ртом воздух, и окна быстро затягиваются густым паром, отрезая нас от остального мира.

— Он больше к тебе не прикоснётся, слышишь? — рычит, крепко прижимая меня к себе. — Моя... Ты снова моя...

Мычу и зову его по имени на разные лады, отдаваясь моменту.

Он меняет угол движения, и меня вновь накрывает волной удовольствия.

Слёзы текут по вискам.

В них всё: боль, четырёхлетняя тоска, выжигающая любовь и оглушительное облегчение.

— Я заберу тебя домой, Бу. Летим?

— Летим, — отвечаю бессознательно.

— Моя?

— Твоя.

Матвей на несколько секунд замирает, содрогаясь всем телом, а потом тяжело, расслабленно наваливается сверху, намертво прижимая меня к кожаному сиденью.

В салоне нечем дышать. Но именно это сейчас кажется правильным.

Чем меньше пространства вокруг нас, тем ближе мы друг к другу.

Матвей

Время за полночь. Не полностью восстановившееся тело начинает ныть, напоминая о последнем выходе в клетку. Перепачканные всевозможными биологическими жидкостями, втыкаем взгляд в почерневшее небо, снова лежа на капоте. Как два слипшихся пельменя.