Книга Жвачка 2, страница 15 – Э. Мадес

Пока лифт несёт нас вниз, я кожей чувствую «коллегиальное» оценивание. Липкие взгляды, скользящие по моим открытым ногам по десятому разу. В их мире одежда — это ценник, говорящий о статусе, а молчание — способ показать зубы.

На уровне, где мы выходим, дышать легче не становится… хотя нет, вру. Тут вонь коктейля из дорогого селектива разбавляет спасительный аромат свежесваренного эспрессо.

Проходя через премиальный лаунж с матовыми стенами и официантами, чьи движения отточены до автоматизма, женская половина нашей делегации уже вовсю делится свежими сплетнями с Пятой авеню, попутно принимая коллективное решение заказать по бокалу премиального игристого.

— Mi-ira, my dear, you're looking quite daring today (Ми-и-ра, моя дорогая, ты выглядишь довольно рискованно сегодня), — произносит подошедшая уже с напитками для себя и мужа миссис Нельсон, одаривая меня «доброжелательной» улыбкой, в которой тепла не больше, чем в кубике льда, который бармен совсем недавно со звяканьем опустил в бурбон её супруга. — I can see Sean has a real eye for high-return investments. And looking at you tonight, I'm sure Dave will find his arguments... very persuasive (Я вижу, у Шона настоящий глаз на инвестиции с высокой доходностью. И глядя на тебя сегодня, я уверена, Дейв сочтет его аргументы... очень убедительными).

Я вежливо улыбаюсь в ответ, пропуская мимо ушей её колкость. Внутри всё кипит, конечно.

Пару лет назад Миллер ухаживал за дочкой Нельсонов — не знаю, что там у них случилось: Шон не рассказывал, а вникать желания не было.

Двусмысленное приветствие Пенелопы никак не укладывается в голове. Если бы я не была уверена, что весь присутствующий здесь «прайд» консервативен до мозга костей, я бы прямо сейчас засомневалась: не являются ли члены «благочестивого» семейства Нельсонов фанатами закрытых свингер-пати? Уж больно фраза миссис Н смахивает на недвусмысленный намёк. Словно она лично даёт добро своему муженьку на дегустацию моего «благородного мясца».

Брр… Бред же. Шон никогда этого не допустит — это всё игра моих расшатанных нервов.

Пальцы крепче сжимают «VOGUE». Мне безумно хочется треснуть им по лицу эту самодурку. Прямо здесь, под прицелом камер и оценивающих взглядов местных сливок общества.

Эти женщины даже не догадываются, что под моим «рискованным» нарядом спрятано нечто поважнее кружевного белья. Которое, видимо, и стало соринкой, влетевшей в глаз миссис Н и остальных. Я не страдаю избытком самомнения — я просто умею считать, и в этом зале сочетание стати, лица и острого ума делает мой вес критическим. Конкуренции нет.

Есть почтенные дамы с плывущими силуэтами и лицами, натянутыми до предела умелыми руками косметологов. Есть звонкие «модельки», чей интеллектуальный максимум — выбор заправки к салату. Единственная, кто мог бы составить мне партию, — двадцатилетняя Ингрид Нельсон, но она, на мой взгляд, ещё слишком «зелёная». В её глазах — капризный блеск избалованного ребёнка, а не мудрость женщины, знающей цену каждому своему шагу. Может, поэтому у них с моим Шо не вышло: ему женщина нужна рядом, а не девочка.

Пока хищницы сканируют глубину разреза на моём бедре, я уже просчитала их на три хода вперёд. И это — оружие поопаснее разреза на юбке.

Они видят лишь обёртку, которую хотят разодрать, не предполагая, как на самом деле мне плевать на их мнение. Так что удачи, Пенелопа, не сломай только свои наманикюренные коготки.