Книга Жвачка 2, страница 152 – Э. Мадес

Выжимаю из нее всё, до последней капли. Кончаю щедро, глубоко, с утробным рыком — и абсолютно осознанно.

Первобытное прет на максимуме: хочу, чтоб залетела. Хочу пережить то, что когда-то по тупому стечению обстоятельств и собственных ошибок пропустил.

Моя же, блядь. МОЯ.

Смотрю на нас в мутном отражении. Разбойница получилась потрясающая — умная, веселая, пиздец какая красивая. Так зачем останавливаться на достигнутом? Мы просто обязаны множить подобные шедевры. Мир станет лучше, если в нем появится больше ее копий.

— Ты сумасшедший, Аристов, — укоризненно качает головой, сплевывает пену «Колгейта» в раковину. Голос хриплый, сорванный моими стараниями.

— Ты тоже не сама адекватность, Аристова, — подмигиваю, разминая затекшую и разодранную ногтями шею.

Моя фамилия идет ей куда больше, чем Миллер. Дай бог, долго уламывать не придется. Глядишь, к Новому году поменяем.

На фамилию реагирует. Нравится. Привыкай, Бу, теперь только так. Тащусь от того, как ее передергивает от моих слов. Кожа сразу покрывается мурашками, дыхание сбивается, в глазах — чистый шок. Зацепило.

Ладонь ложится поверх завязанного узлом полотенца. Под пальцами бешено колотится сердце.

— Что лупишься синими брызгами? Нравится? — присасываюсь к изгибу шеи, надышаться не могу. И всё же только на ней этот розовый гель так ахуенно пахнет.

Спускаю руку на живот. Туда, где, надеюсь, один из тысяч головастиков уже борется за место в тепле. Притягиваю к себе, грею. Хочу прожить с ней то, что упустил с Эмми.

— Это что, сейчас предложение было? — вывернувшись в моих руках, заглядывает в лицо. Думает, шучу? Глаза хитрые, блестят от смеха.

— У меня нихуя нет, Бу, — без шуток перехожу к серьезному разговору. — Последняя незаложенная почка, пара разбитых кулаков и старый зал деда. Первое время будет непросто, но я буду стараться… Каждый божий день… Берешь?

Смеется, утыкаясь носом в грудь, быстро мотает головой. Головой понимаю — дело в шляпе. По факту же уламывать всё-таки придется.

Ну ок.

Обратно в спальню возвращаемся на автопилоте, продолжая целоваться на ходу. В жизни столько не сосался. Только с ней срывает крышу настолько.

Нужно бы накинуть на себя хоть что-то, но вместо этого валимся на кровать. Не расцепляя рук, примагничиваемся вплотную. Тело наконец сдается, проваливаясь в мягкую тяжесть матраса.

— Долго думаешь, Буба. Два раза звать не буду.

— Еще в раздумьях, Матвей. Как надумаю — сообщу, — щебечет, касаясь кончиком носа моей щеки.

— Давай помогу скорее надумать, — перекатываюсь на бок, дергая в стороны узел полотенца. Влажно зализываю грудь, одновременно толкая ладонь под резинку крошечных трусиков. Немудрено, что под одеждой эти ниточки почти не заметны.

Свое полотенце тоже теряю достаточно быстро.

Обнаженные, кожа к коже. Как умалишенный вожу рукой по внутренней стороне бедер. Мира широко раздвигает ноги, надсадно дышит, заглушая громкие звуки ладонью.

Пальцы вязнут, вязнут. Горячая девочка. Ахуенная моя. Пиздец как соскучился. Несдержанно вскрикнув, вгрызается в тыльную сторону собственной ладони. Задирает подбородок, глаза закатывает. Кайфует. Раздает его на двоих. Вдоль хребта проносятся мураши размером с монету, когда сквозь невнятный бред различаю свое имя.

— Соглашайся, Бу.