Книга Почтальон Неруды, страница 27 – Антонио Скармета

— «Хм-м!» здесь мое, – пояснила донья Роса, вновь погружаясь в письмо.

— «Живем мы с Матильде в такой просторной спальне, что здесь мог бы расположиться целый воин с конем. Где теперь те синекрылые дни, что я проводил у себя дома в Исла-Негра?

Скучаю и обнимаю, ваш сосед и купидон Пабло Неруда».

— А теперь – к посылке, – заявила донья Роса, разрезав роковым кухонным ножом перетягивавшие ее бечевки. Марио взял письмо и принялся тщательно вчитываться в концовку; после – перевернул лист.

— Как, это все?

— А чего тебе еще нужно, зятек?

— Хотя бы это несчастное Пэ Сэ, что ставится в конце письма.

— Нет, не было там никакого Пэ Сэ.

— Странно, что письмо такое короткое. Если посмотреть на него издалека, то оно кажется длиннее.

— Просто мама его быстро прочитала, – вмешалась Беатрис.

— Быстро или медленно, – произнесла донья Роса, почти покончив с тесьмой и оберткой, – а слова все те же. Содержание от скорости не зависит.

Но Беатрис умозаключений матери уже не слышала. Ее внимание сосредоточилось на отрешенном лице Марио, чье недоумение достигло теперь наивысшей точки.

— О чем ты задумался?

— Здесь чего-то недостает. Когда нас в школе учили писать письма, нам объясняли, что в конце всегда ставится Пэ Сэ, за которым следует то, о чем не сказано в самом письме. Дон Пабло, наверное, о чем-то забыл.

Донья Роса тем временем копалась в соломе, которой была набита посылка. Наконец с радостью акушерки она извлекла самый настоящий японский магнитофон марки Sony со встроенным микрофоном.

— Дорого он ему обошелся, – чинно произнесла донья Роса. Она уже собиралась прочитать открытку, подписанную зеленой пастой и привязанную резинкой к аппарату, но Марио тут же ее перехватил.

— Ах, нет, сеньора! Вы слишком быстро читаете.

Он разместил открытку на столе, словно на пюпитре, и принялся читать в своем фирменном стиле – по слогам: «До-ро-гой Ма-ри-о за-пя-та-я на-жми на кно-пку по-се-ре-ди-не».

— Вы, молодой человек, открытку читали дольше, чем я все письмо, – нарочито зевнула донья Роса.

— Сеньора, вы слова не читаете, вы их глотаете. Слова нужно смаковать. Они должны таять во рту.

Покружив пальцем над кнопками, он наконец нажал на среднюю. Хотя раздавшийся из магнитофона голос Неруды прозвучал точь-в-точь как в жизни, лишь несколько дней спустя Марио осознал, каких высот достигли японцы в области электроники, а пока что первое произнесенное поэтом слово подействовало на него, словно эликсир: «Постскриптум».

— Как его остановить? – воскликнул Марио.

Беатрис нажала на красную кнопку.

— «Постскриптум!» – радостно запрыгал Марио и поцеловал тещу в щеку. – Видите, сеньора? Пэ Сэ. Постскриптум! Я же говорил, что письма без постскриптума не бывает. Дон Пабло не забыл про меня! Я знал, что первое в моей жизни письмо будет с постскриптумом. Теперь все сходится, донья Роса. Письмо с постскриптумом.

— Хорошо, – ответила та. – Письмо с постскриптумом. И из-за этого плакать?

— Кому, мне?

— Тебе.

— Беатрис?

— Он плачет.

— Как я могу плакать, если у меня ничего не болит, если я не грущу?

— Что монашка на бдении, – буркнула донья Роса. – Вытрите слезы, молодой человек, и нажмите уже наконец на кнопку.

— Ладно. Только с самого начала.

Перемотав пленку, он нажал на нужную кнопку, и вновь из маленькой коробочки зазвучал он. Говорящий переносной Неруда. Марио перевел взгляд на океан – и почувствовал, что пейзаж опять обрел полноту, что несколько месяцев он испытывал глубокую утрату, что теперь он может дышать полной грудью и что тот автограф – «Моему дорогому другу и товарищу Марио Хименесу. Пабло Неруда» – был непритворным.