Книга Почтальон Неруды, страница 6 – Антонио Скармета

Неруда нахмурился так, что брови его сошлись на переносице.

— Марио?

— Да, дон Пабло?

— Сейчас мы попрощаемся, и я затворю калитку.

— Да, дон Пабло.

— До завтра.

— До завтра.

Задержав взгляд на связке писем, Неруда приоткрыл калитку. Марио всматривался в облака, скрестив руки. Тогда Неруда подошел к нему и коснулся плеча. Марио взглянул на него, но положения не переменил.

— Как я и подозревал, никуда ты не ушел; потому и открыл.

— Я так, просто задумался.

Неруда взял Марио под руку и решительно повел его к фонарю, под которым стоял велосипед.

— А чтобы думать, ты садишься? Если хочешь стать поэтом, начни думать на ходу. Или ты, как Джон Уэйн, который на ходу жвачку жевать не мог? Возвращайся домой вдоль берега и по пути, созерцая движения волн, сочиняй метафоры.

— Приведите пример!

— Послушай: «Открывается с острова море. И сколько же моря! В любое мгновенье оно из себя самого выливается. Говорит “Да” и “Нет”, “Нет, нет, нет!” “Да!” – говорит синевой, пеной и бегом волны. И тут же бросает: “Нет, нет!” Не под силу ему оставаться спокойным. “Море – имя мое”, – повторяет оно, ударяя по камню, и не может его убедить. Тогда семью языками зелеными семи зеленых собак, семи ягуаров зеленых, семи зеленых морей океан пробегает по камню, целует его, увлажняет и бьет себя в грудь, имя свое повторяя»^[3].

И, довольный, замолчал.

— Что скажешь?

— Странно.

— «Странно». Какой ты, оказывается, строгий критик!

— Нет, дон Пабло. Странно – это не про стихотворение. Странно – это про меня, про то, как я чувствовал себя, когда вы его читали.

— Теперь попробуй объясниться, дорогой Марио, ибо я не могу провести целое утро за нашей увлекательной беседой.

— Как бы вам сказать… Когда вы читали стихотворение, слова будто бы ходили из стороны в сторону.

— Прямо как море!

— Точно, они волновались, как море.

— Это называется ритм.

— А чувствовал я себя странно, потому как от такого волнения меня укачало.

— Укачало?

— Да, укачало! Меня вздымало, словно корабль на ваших словах.

Веки поэта медленно разомкнулись.

— «Вздымало, словно корабль на словах».

— Именно!

— Знаешь ли ты, Марио, что ты только что сделал?

— Что?

— Сочинил метафору.

— Это не в счет, она сама собой получилась, случайно.

— Неслучайных образов не бывает, друг мой.

Марио прижал руку к сердцу, желая замедлить его бешеный трепет, поднимавшийся до самого горла и так и порывавшийся заполнить собой все пространство. Затем остановился, вытянул палец перед носом своего почтенного клиента и сказал:

— Думаете, что все вокруг – буквально все – ветер, моря, деревья, горы, огонь, животные, дома, пустыни, дожди…

— … теперь можешь сказать «этцетера».

— … и все этцетеры! Думаете, что все вокруг – это метафора чего-то?

Неруда открыл было рот, и его крепкий подбородок, казалось, задвигался отдельно от лица.

— Я только что ляпнул глупость, да, дон Пабло?

— Нет, друг мой, вовсе нет.

— Просто вы в лице изменились.

— Нет-нет, я задумался, только и всего.

Будто бы развеяв резким движением руки невидимый дым, он подтянул спадающие брюки, ткнул указательным пальцем Марио в грудь и произнес:

— Послушай, Марио, давай договоримся так. Сейчас я пойду на кухню, приготовлю себе душеспасительный омлет, за которым поразмыслю над твоим вопросом, и завтра отвечу на него.