Книга Нефритовая лиса, страница 124 – Крис Велрайт

Обе стояли, пылая злобой и напряжением, словно две кошки, готовые снова броситься друг на друга.

— Что здесь происходит⁈ — раздался голос с порога.

В комнату вошла высокая женщина с пронзительным взглядом. Её лицо было натянуто, как маска, но глаза глаза вспыхнули, как искры.

— Хозяйка… — пробормотала служанка, отступая в сторону.

Ицин стояла с разорванным воротом, дыхание сбивалось, волосы спутались, рука пульсировала от укуса.

— Госпожа… — начала Ицин, выпрямившись и сделав короткий поклон, несмотря на растрёпанные волосы, сбившееся платье и дрожащие пальцы. — Эта служанка… она, должно быть, сошла с ума.

Её голос прозвучал неожиданно твёрдо, даже для неё самой. Щека пылала от ударов, в горле жгло от унижения, но гордость не позволяла ей отвести взгляд.

Хозяйка — высокая женщина с тонкими, как лезвие, чертами лица и глазами цвета сажи — подошла медленно. Ни один мускул не дрогнул на её лице. Она смотрела на служанку, словно решала, стоит ли тратить на неё время.

И вдруг — резкий хлопок.

Служанка охнула, шатаясь от пощёчины, и схватилась за щёку. Волна удовлетворения прошла по телу Ицин. Она впервые за всё время ощутила поддержку. Справедливость.

Но не успела она вдохнуть с облегчением, как хозяйка повернулась к ней.

Рука её взметнулась — как молния. Хлёсткая пощёчина пришлась точно по щеке. Голова Ицин дёрнулась в сторону, тело замерло.

Щека обожглась мгновенным жаром. В ушах зазвенело. Всё внутри сжалось, будто что-то сломалось, как треснувший фарфор.

— В моём доме, — сказала хозяйка тихо, почти ласково, — если кто-то дерётся, наказывают обеих. Независимо от знатности, происхождения или имени.

Ицин остолбенела. Она не могла поверить, что с ней только что поступили, как с равной этой служанке. Всё внутри сжалось, будто её достоинство сдернули, как покрывало с мебели.

Дверь вновь отворилась, и две другие служанки бесцеремонно втащили её сундук. С тяжёлым глухим стуком они поставили его на пол и, не проронив ни слова, склонились в поклоне перед хозяйкой. Та отвернулась от Ицин — её взгляд был прикован к сундуку, будто в нём лежала настоящая драгоценность. Она подошла, наклонилась, и ловкими, привычными движениями распахнула крышку. Шёлк, украшения, обувь — её пальцы метались по ним с холодной деловитостью.

— Да как вы смеете, — прошептала Ицин, едва дыша.

Хозяйка её не услышала — или сделала вид, что не услышала.

Дверь снова распахнулась, впуская в комнату поток чужих ароматов и гулливый смех. Вошли три девушки — яркие, разукрашенные, с вычурными прическами, разрисованными губами, в одежде, которая была скорее демонстрацией, чем прикрытием. Их украшения звенели при каждом движении, а в воздухе смешались духи, алкоголь и что-то ещё — сладковатое и тяжёлое, будто жасмин, перезревший на солнце.

— Белый Лотос, — сказала хозяйка, не поднимая глаз, — можешь забрать это. — Она вынула из сундука два шелковых платья и кинула их одной из девушек.

Та поймала платья на лету и смерила Ицин ленивым взглядом.

— Это новенькая? — кивнула она подбородком в сторону Ицин. — Какая-то не очень выдающаяся.

Две другие девушки прыснули в ладони, подавляя смешки.

— Это тебе, — хозяйка протянула расшитые серебром туфельки другой из девушек. — Но если в следующий раз снова так напьёшься, я впишу всё выпитое в твой долг.