Книга Игра, страница 59 – Tina Jay Rayder

Отлично.

Еще одна вещь, которую я когда-то сочла бы красивой до восторженного визга, а теперь просто фиксировала как факт.

— Ты украл птицу? — спросила я сипло.

— Она оскорбится, если услышит слово “украл”, — сказал он. — Скажем так: мы пришли к взаимовыгодному соглашению.

— Какому?

— Я не даю ей умереть с голоду, она терпит нас на спине.

— Это не взаимовыгодное соглашение, это шантаж.

— Смотря как подать.

Я фыркнула. Глупо, наверное. После всего. Но мне вдруг ужасно захотелось зацепиться за что-то живое, знакомое. За наши обычные перепалки, например. Они почему-то всегда возвращали ощущение, что мир не совсем сошел с ума.

Хотя это, конечно, была ложь. Мир давно сошел. Просто мы в нем уже обжились.

— Что случилось после... — я запнулась. — После того, как я...

— Разнесла ползамка Дмитрия к чертям собачьим? — любезно подсказал он.

Я зажмурилась.

— Да.

Он ненадолго замолчал.

— Я смог войти, — сказал он наконец. — Раньше защита не давала подойти. Твоя ярость ее пробила. Люди успели сбежать. Не все. Но многие.

Я открыла глаза.

— Сбежать?

— Из дворца. Из гонок. Из-под стен. Из всего этого цирка. — Он чуть сильнее сжал поводья. — Ты устроила очень качественную катастрофу, Лиз.

— Я не хотела...

— Знаю, — перебил он. — Но получилось то, что получилось. И это помогло.

Мне от этих слов стало только хуже.

Помогло.

Какое страшное слово.

Потому что это почти оправдание. А я не хотела оправдания. Не после Вика. Не после того, как видела его.

— А он? — спросила я тихо.

Джей понял сразу.

Конечно понял.

— Погиб, — сказал он прямо. — Я не успел бы. Да и ты тоже.

В горле снова встал ком, но теперь уже другой. Не плач. Что-то тяжелое, сухое. Такое, что остается после слез. Как соль на коже.

Я кивнула.

Просто потому, что иначе не смогла бы двигаться вообще.

Мы замолчали.

Ветер бил в лицо. Птица мерно взмахивала крыльями. Мир под нами был слишком огромный для того, чтобы в нем помещалась такая маленькая и конкретная боль.

И тут сзади послышался тонкий сонный голос:

— Ли-из?

Я резко обернулась.

Вета.

Конечно.

Как я могла забыть про нее хотя бы на минуту?

Она лежала чуть позади, завернувшись в какую-то накидку и вцепившись в перья так крепко, будто даже во сне боялась упасть. Сейчас же малышка сидела, сонно щурилась на свет и смотрела на нас с этим своим невозможным взрослым взглядом в детском лице.

Меня словно током ударило.

Вот теперь началось самое страшное.

Потому что можно пережить свою боль. Почти. Можно даже не сойти с ума после чужой смерти. Но объяснить ребенку, что его брат больше не вернется...

Вот тут я уже не знала, что делать.

Я подползла к ней ближе и осторожно села рядом.

— Вета...

Она сразу посмотрела мимо меня.

Ждет.

Ждет, что я покажу.

Что улыбнусь и скажу, мол, вон он, братик твой, да спит просто, дурной. Или что он сейчас догонит. Или что все хорошо. Дети вообще очень любят верить в “все хорошо”, даже когда вокруг все уже горит.

И я поняла, что не умею делать это мягко.

Совсем.

— Вета, — сказала я тихо. — Вик умер.

Слова повисли в воздухе.

Не пафосно. Просто страшно.

Девочка моргнула. Потом еще раз.

Лицо у нее стало очень странное. Не разбитое горем. Не испуганное. Скорее удивленное.

— Кто? — спросила она.

Я замерла.

— Вик. Твой брат.

Она нахмурилась.