Книга Дыхание дракона, страница 19 – Фонда Ли, Шеннон Ли

— Он постоянно ввязывается в драки, ведет себя вызывающе, не может усидеть на месте, не слушает старших… Каждая палка в его руках превращается в меч, перья для каллиграфии – в острые дротики, а чернильницы – в снаряды для метания из рогатки.

— У мальчика трудный период, – оправдывался Ли Хон, складывая в мольбе натруженные руки, в то время как его сын в третий раз за неделю получал наказание розгами. – Разлука с матерью и братом дается тяжело…

Сай отличался спокойным нравом и умел уберечь от неприятностей своего брата-близнеца. Без него Джун был похож на повозку, которая, теряя колеса, стремглав несется по склону горы.

Директор школы с пониманием относился к доводам отца.

— Нужно найти выход для энергии Джуна. Занятия боевыми искусствами пойдут ему на пользу.

Ли Хон и слышать об этом не хотел. В то время он был полон решимости вернуться на Восток, воссоединиться с семьей и доказать Адептам, что осознал свои ошибки и стал добропорядочным гражданином.

Даже после того, как Змеиная Стена закрылась и они больше не могли вернуться домой, Ли Хон сопротивлялся – возможно, уже из простого упрямства. Джун постоянно умолял отца: если Сай изучает боевые искусства, то почему ему нельзя? Когда отец остался безучастным к его просьбам, Джун стал тайком тренироваться со старшими ребятами. Однажды он пошел следом за мальчиком по имени Инь Юэ, о котором все говорили как о лучшем бойце в округе, и оказался у входа в школу «Стальной стержень».

Увидев, с какой тоской смотрит мальчик, мастер Сонг без лишних слов пропустил его на тренировочную площадку и стал с ним заниматься, как с обычным учеником.

После этого отец наконец уступил, выдвинув, правда, свои условия: тренировки не должны мешать учебе в школе и вызывать нарекания учителей и жалобы учеников. Когда Джуну исполнится восемнадцать, он обязан сдать вступительные всеимперские экзамены.

Джун перевернулся на спину и скинул одеяло. Ночь выдалась душной, стены как будто давили со всех сторон. Раньше он не испытывал ничего подобного – домик, наоборот, всегда казался слишком большим для них двоих.

Прежде они с Саем спали рядышком, на одной циновке. После переезда в Чхон Джун еще долго искал рядом брата, когда просыпался по утрам. Днем заговаривал с ним, ожидая, что Сай откликнется, пока оглушительная тишина, недоуменные взгляды и смех одноклассников не отучили его от этой привычки. Мальчик отчаянно скучал по маминым объятиям и засыпал по ночам, прижимая к груди свернутое одеяло, которому нашептывал свои сокровенные тайны. Он мог поклясться, что слышит голос брата, отвечающий ему через тысячи ли.

Джун прятал от отца слезы одиночества, считая, что не вправе жаловаться, ведь именно он был виноват в их ссылке. Временами Джун ловил на себе полный тоски взгляд отца и понимал, что служит для Ли Хона вечным напоминанием о жене и втором сыне, которых он вынужден был оставить.

Однажды, когда у Джуна случился жар от детской лихорадки, он среди ночи открыл глаза и увидел отца, сидящего рядом с мокрой тряпкой в руках. Тот плакал – слезы капали в таз с водой – и шептал: «Мэй, я не знаю что делать. Ему нужна мать. Как мне все исправить?!»

«У отца слишком мягкий характер, – думал Джун, ворочаясь в постели и отгоняя от себя злые мысли. – Он хорош в боевых искусствах, но душа у него миролюбивая. В его ситуации любой бы ожесточился и озлобился».