Книга Кровь Тала, страница 22 – Софья Шиманская

— Когда господин проснется, расскажу ему, что умею читать завитушки, – улыбнулась она, – уже по два листа в день! И даже рисовать их умею. Господин хороший. Тебе он понравится. Одноглазый сказал отдать бумаги хану, но это дурная примета, вещи до смерти раздавать. Зачем тени оставаться, если у нее вещей не осталось? Не Аэд за это умирал, не ему ими и владеть. Пусть господин сам с ним разбирается, как проснется.

Девочка говорила бойко и улыбалась смело, но Бай чувствовал запах ее птичьего страха. Она боялась хозяев стихий, как малиновка боится ястреба. Она все-таки была человеком, хоть и не совсем. Все люди пахли одинаково, когда говорили о тех, кто отбрасывал тень одного из Пятерых. А Бай любил Аэда. У него были горячие руки, он пах дымом, солнцем и будущим. Никогда не гнал его прочь из комнаты, даже гладил и позволял спать в своей тени, а его тень была родной и уютной. Лисы – дети огня, а хан был его хозяином. Но Бай не судил девочку за страх. Он и сам много чего боялся. Медведей и рысей, гончих псов, людей с луками и ножами, капканов и силков. И ястребов он тоже боялся, когда был моложе. А те боялись его пылающей шерсти.

Бай умел бояться. Поэтому, когда девочка спешно засобиралась к хозяину мерзлоты, чтобы отнести ему горшочек с мазью, Бай укрылся под столом и клекотом прогнал ее прочь, когда она хотела поднять его на руки и понести с собой. Раньше он ходил с девочкой к покоям Даллаха. На повороте коридора он спрыгивал с ее рук и останавливался на углу, терпеливо ожидая ее возвращения. Ему было любопытно. Он почти не чуял со своего места запаха Даллаха, он сплетался с другими и особенно – с запахом женщины, что всегда была в его норе.

Она пахла опасно. Тиной и кровью, густой и приторной. И с каждым днем Бай все сильнее чувствовал этот запах. От него шерсть Бая вспыхивала сама собой. Девочка называла ее падальщицей и говорила, что она не так плоха, как кажется. Бай верил ей на слово и проверять не спешил. Он знал, что таких, как эта женщина из комнаты, нельзя кусать. Они как цикута или наперстянка. Опасны. А если их нельзя кусать, от них нельзя защититься – только гореть, бежать и надеяться, что не догонят.

Бай дожидался возвращения девочки, свернувшись в очаге и грея бока в рыжем пламени, которое медленно протапливало их небольшую нору. Когда девочка вернулась, Бай свернулся рядом с ней на кровати и позволил ей выплакаться, спрятав лицо в его шерсти. Бай был маленькой костровой лисицей с острыми зубами и хрупким телом. Она была маленьким человеком с паучьей тенью и синюшными от холода губами. Она была его стаей, и Баю нравилось бояться с ней вместе.

Орхо вошел без стука.

Талия дремала, уронив голову на руки, которые еле разместила на заваленном посудой и тряпками столе. Даже головы не подняла. Только приоткрыла глаз и неохотно дернула подбородком в знак приветствия.

Орхо усилил огонь в лампадах вдоль стен. Тени на стенах дрогнули и тут же успокоились. Воздух в комнате остался недвижным и плотным.

— Тебе пора занять другое помещение.

Талия поднялась и растерла покрасневшие глаза. Орхо не отводил от нее взгляда, ожидая ответа. Прогонять соколицу не хотелось. Ему нужно было согласие. С момента, как он сплел кровь с Эдерой, прошло четыре дня, и Орхо боялся, что пришел слишком рано. С каждым часом Эдере становилось все лучше. Талия позволяла Орхо оставаться с ним – но ненадолго. Страх и беспомощность, которые сковывали Орхо раньше, сменились настороженным ожиданием.