Книга Кровь Тала, страница 25 – Софья Шиманская

Луций некоторое время наблюдал за ним, наслаждаясь саднящей болью во всем теле. Жизнь. Свобода. Мерзкий кашель да несколько новых шрамов – не такая высокая цена за это. Отличная сделка.

Впрочем, кашель был и правда неприятным. Толку от зелий Рады было меньше, чем хотелось бы. В глотку будто натолкали репейник. Луций надел отцовский коготь и рассек воздух первым символом Исцеляющей Печати.

А коготь пусто скользнул в воздухе.

Руки дрогнули. Комната сделалась зыбкой. Перед глазами поплыли темные круги. Все исчезло, даже проклятая боль в грудине. Онемело и кончилось.

Луций застыл. Он царапнул воздух снова – и не получил ничего. Ни пылинки, ни единой золотой нити. Он зажмурился, резким взмахом расчертил символ Первой Печати, с силой вспарывая воздух – и открыл глаза уже зная, что не увидит ничего.

Не было магии. Исчезло ее эхо. Магия жила в голосе. В струнах, в связках – а Корвин сжег их. Луций прижал руку к горлу – под плотными бинтами бурлила сукровица, склизко липла к пальцам. Был новый голос – да толку с него.

Луций беззвучно раздирал воздух, рисовал все печати, что помнил, простые и сложные. Ничего. Его сломали. Разбили, как кифару, собрали осколки и склеили из них домбру. Он больше не был магом.

От похолодевших пальцев вверх к глотке и глазам поползла колючая дрожь. Глаза защипало. Он задержал дыхание и стиснул зубы.

Он больше не был магом. Он намеревался заставить всю Республику отказаться от магии – чем не повод начать с себя. Горевать о таком лицемерно и позорно.

— Я сожгу их, – бесстрастно произнес Орхо, – за все, что они с тобой сделали. Я сожгу их дотла.

Луций вздрогнул и повернулся к нему. Отложив документы, Орхо наблюдал за его конвульсивными попытками вырвать из пустоты хоть кроху магии. Луций сорвал с себя фамильный коготь и швырнул в стену, но тот не долетел и до центра комнаты. Упал на глиняный пол, мелодично звякнув платиновыми сочленениями.

— Со мной они ничего не сделали, – проговорил Луций. – С собой я все сделал сам. Месть оскорбительна для погибших. Кажется, так ты мне говорил. А я погиб. – Луций вскинул голову и ожег Орхо ледяным взглядом. – Эдес сделал достаточно, чтобы заслужить расправы, но не смей делать это из-за меня. Я знал, что покупаю и какой будет цена.

Злость, клокотавшая в горле, утонула в хриплом спазме. Она рвалась наружу, требовала выхода. Задыхаясь, Луций ударил себя кулаком в грудь, словно пытаясь раскрыть слипающиеся легкие.

Орхо опустился перед ним на колени и перехватил его руки.

— Я действительно это говорил, – устало согласился он, – ты слишком внимательно меня слушаешь, Эдера.

Луций стиснул зубы.

— О, это не так сложно. Ты же почти ничего не говоришь, – он хотел съязвить, но непослушное эхо заставило его голос звучать жалобно. – В следующий раз, когда надо мной нависнет потусторонняя сущность, которая соберется протащить меня через танталовы муки, чтобы поселиться в моем теле, изволь предупредить меня заранее.

Орхо опустил голову.

— Я боялся, – проговорил он ровно и почти напевно, словно репетировал эту реплику. – Боялся, что ты решишь сбежать от духа: сворачивать с дороги, если споткнулся, не ходить против солнца, терпеть и глушить звон – не то сойдешь с ума в попытках. Боялся, что поспешишь, позовешь его раньше срока и погибнешь. Нельзя бежать от рока и нельзя его торопить. А ты слишком любишь и то и другое.