Книга Мертвые земли Эдеса, страница 131 – Софья Шиманская

— Ты меня просто купил. Служить я могу только Аэду.

Луций нахмурился.

— И давно?

Он вспоминал, как нашел Раду, и пытался понять, не мог ли Орхо подстроить это. Она же посмотрела на него взглядом, полным бесконечного терпения, каким смотрят на слабых умом.

— С тех пор, как я родилась посреди зимы и мать согрела меня у костра, – вздохнула она так, словно растолковывала ребенку что-то такое же простое, как запрет на купания в лужах.

Луций ничего не понял. Кроме того, что в глазах Рады он, кажется, связался с чем-то вроде божества. Что ж, если все северные племена считают талорцев богами, то нет ничего удивительного в том, как легко они покорились Орде.

Ему хотелось узнать больше. Зовет ли она Орхо Аэдом? Или это название всего народа Тала на их языке? Но сейчас было не до того. Жестом велев Раде заниматься своими делами, Луций добрался до стола и усилием воли попытался разогнать скрипящий, как старая телега, разум.

Дважды случай ткнул его носом в тайны Корвинов – у этого должен быть какой-то смысл. Они похитили Биолу. Попытались похитить Талию. Кажется, прикончили его отца и сейчас хотят пустить под нож всю Республику. Луцию досталось роковое наследство – он должен был с ним разобраться.

Может, если закончить эту партию, судьба сжалится и оставит его в покое.

Луций прикрыл глаза и провел короткую ревизию нынешнего положения. Он жив и смог избежать обвинения – это хорошо. Его считают жертвой и идиотом – еще лучше. Овикула. Их план сорвался, и он это, конечно, понял. Он мог решить, что связь между Луцием и обещанным наследником Кагана разорвана. Так, в сущности, и было, но Овикуле это знать необязательно.

Луций вытянул чистый пергамент из стопки – благо, дядя всегда держал письменные принадлежности под рукой, чтобы фиксировать сновидения, – и быстро набросал письмо. В нем он в витиеватых выражениях, больше подходящих трагической поэме, намекнул, что нападение на его дом совершил подосланный Великим Ханом убийца. Второй же наследник Тала сумел остаться в безопасности.

Запечатав письмо, Луций подозвал Раду.

— Отдай это Авлу Овикуле в руки. Если тебя не пустят, придумай, что соврать, но ни перед кем, кроме него, не произноси моего имени.

— Хорошо, господин. А какое у тебя имя?

Настала его очередь смотреть на нее как на дурочку.

— Луций Ав… Эдера. Луций Эдера. Как ты умудрилась этого не узнать?

— Ты говорил со мной дважды. Потом прогнал. Потом умер.

— Я не умер.

— Ты дурак, господин. Конечно, умер. Это твоя первая смерть.

— Если хочешь мне хамить, обращайся по имени, – вздохнул Луций и махнул рукой, – нормального раба у меня, видимо, так и не появится.

— Ты собой не владеешь, Луций Эдера, – Рада пожала плечами, – куда тебе владеть другими.

— Иди уже.

Рада ушла. Она успела разложить в комнате бытовые мелочи вроде гребня, масел и таза для умывания, сложила в сундук новую одежду. На кровати Луций нашел небольшой сверток. В нем было то, что уцелело после пожара. Отцовская горловая броня со следами копоти – Рада явно неумело пыталась ее очистить – и проклятый торбенитовый кинжал, которого огонь, казалось, даже не коснулся. Артефакты, которые не смогло уничтожить белое пламя. А может, не захотело.

Луций отрешенно взял клинок и подошел к зеркалу. Пока он брился, лезвие трижды проскальзывало по коже, оставляя мелкие царапины. Их жгло как солью, но Луций почти не замечал этого. Он снова провалился в воспоминания. Позволял памяти говорить с ним тихим голосом на певучем языке Тала. Он словно намеренно измывался над собой, раздирал рану и не давал ей схватиться. Ему не дали сбежать – что ж, по крайней мере, никто не в силах помешать ему запереться в жалости к себе.