Книга Мертвые земли Эдеса, страница 68 – Софья Шиманская

— Не теряйся, – улыбнулся он и потащил Луция в гущу толпы к длинным столам, заставленным горами еды и напитками.

Орхо перекинулся парой слов с невысоким бородатым мужчиной, и тот выдал ему простенький бурдюк на перевязи и огромную тарелку. Они разговаривали на рокочущем и мягком зенийском наречии, который был общим торговым языком народов Севера. Луций не знал его – улавливал лишь общие с талорским корни. Повернувшись к Луцию, Орхо нагнулся к его уху.

— Дай ему денег.

— Сколько?

— Сколько считаешь нужным.

Луций растерянно выгреб из мешочка пригоршню монет, не считая. Северянин посмотрел на него, вскинув бровь, шутливо что-то промолвил талорцу и отошел.

— Что он сказал? – спросил Луций, провожая его взглядом.

— Поблагодарил за то, что я привел богатого гостя.

— Вообще-то, я тебя сюда привел.

— Объясни это ему, если хочешь. – Орхо стянул с центра стола огромный кувшин. Понюхав его, он расплылся в довольной улыбке и принялся заливать светлый пенящийся напиток в бурдюк. – Кильдигерский сидр, кислый, как ревность. Пей, – велел он.

Луций, не задумываясь, сделал большой глоток и закашлялся. Сидр хоть и невинно пах свежими яблоками, горло жег сильнее вина, а от кислоты сводило скулы. Орхо расхохотался. Сам он пил его как воду – даже не морщась.

Луций любил северную еду, а с момента смерти Илмы не ел ее ни разу. Он не говорил на зенийском и понятия не имел, в каких потайных харчевнях Нижнего города можно найти похлебку с рыбой и сливками или грибное рагу в ржаном хлебе. Здесь же были и обжаренные на углях пряные колбаски из косули, и хрустящие пирожки с рубленым мясом и кипящим бульоном внутри. Орхо сидел рядом, уперев подбородок в ладонь, и с какой-то непонятной улыбкой наблюдал за тем, как Луций возился с горячим тестом, дуя на пальцы и облизывая обожженные губы. Наконец он сжалился и выдал ему густой прохладный напиток из кислого молока с черникой.

Луций украдкой наблюдал за ним с легкой досадой. Поддатый Орхо не стал разговорчивее. Вернее, трепался-то он охотно – но снова ни слова не говорил о себе. Зато, по крайней мере, раскрыл загадку, которая мучила Луция много лет.

— Все это оплачивает Зен, – объяснил он, когда Луций поделился своими размышлениями о гнетущей нищете Нижних улиц и необъяснимом богатстве праздника, – вернее, зенийские купцы. В Эдесе их много. Ублюдки еще те, но строго чтят традиции. Кал’даор нельзя проводить в узком кругу, это общинный праздник. Нельзя подчеркивать свой статус, нельзя ставить цену на угощение, только принимать символическую благодарность. Ты отсыпал много, но хватило бы и асса. В этой толпе сейчас кружится пара десятков крайне богатых людей.

— Но не оплачивают же они одежду. – Луций кивнул в сторону мужчины неподалеку. Его темно-синяя рубаха, отороченная алыми узорчатыми лентами, не скрывала изъеденных язвами от извести кистей. – Такой наряд стоит дороже целителя, а он ему явно нужнее.

— Нет, одежда – это личная забота каждого.

— Тоже традиция?

— Нет, это другое. Тело способно вынести больше, чем гордость. Этим людям круглый год приходится унижаться на положении рабов и бесправной черни. Жить чужой жизнью. В Кал’даор они могут побыть людьми. Это важнее лекаря.

— Пожалуй, – Луций задумчивым взглядом проводил искалеченного северянина и покосился на Орхо, – но ты в рабской тунике.