Книга Осколок рая, страница 109 – Крейг Дэвидсон

Он никогда никого не убивал. Тем более ребенка. Но в одном брат Льюис был прав: Илай уже мало чем походил на ребенка. Дьявол уже добрался до его души. А Эймос не верил в экзорцизм.

Убить человека – дело непростое. Эймос не питал иллюзий на этот счет. Люди – на удивление стойкие существа. Они не хотят умирать – даже праведники, отправляющиеся прямо к позолоченным вратам рая.

Но разве в данном случае это не могло рассматриваться как помощь ближнему? Мальчик тяжело заболел. Он страдал. Убийство – грех? Безусловно. Но как насчет убийств из милосердия? Разве Бог не должен закрывать на них глаза, если это во благо?

Итак, предположим, что Илай умер. Преподобный мог бы просто объявить, что мальчик безболезненно скончался. Бог забрал одного из своих маленьких ангелов. Они устроят похороны (в закрытом гробу, конечно). Похоронят тело в лесу. Со всеми положенными обрядами. Его родители будут скорбеть – если, конечно, они вообще вернутся… А потом все пойдет по-прежнему. Паства успокоится. Эймос введет более строгую политику надзора за детьми… Да. В его голове постепенно возникал план. Но в этом плане он сам играл ключевую роль.

Эймос сел на койку. Мальчик тихо дышал. Сердце Эймоса дрогнуло. По его венам пробежал холодок. Он не понимал, что именно чувствует, и это было странное ощущение. Впрочем, сейчас его мучил вопрос экзистенциального характера.

Чувствовал ли он, что обязан убить этого ребенка ради спасения Маленького Рая…

…или хотелубить его, просто чтобы понять, каково это?

И если первый вариант и так не делал ему чести, то второй и вовсе превращал Эймоса в настоящее чудовище.

Почему бы тебе просто не сделать это, мерзкое маленькое чудовище?

В его голове звучал голос сестры Мюриэль, выкрикивающей свои ядовитые проклятья.

Эймос вынул подушку из-под головы Илая. Покачал ее, словно проверяя, подходит ли она для его целей. Она приятно ощущалась в руках. Глаза мальчика были закрыты, губы сжаты в причудливую улыбку Моны Лизы.

— Ты омерзителен, – прошептал преподобный.

Он понял, что холод, пробежавший по его венам, на самом деле являлся предвкушением. Такое же чувство он испытывал в приюте перед тем, как уколоть булавкой одного из детей Божьих. Он хотел сделать это. Не только потому, что мальчик вызывал у него отвращение. Не просто потому, что это сделает его жизнь намного легче. Эймос хотел убить мальчика, потому что в глубине души ему всегда хотелось убить представителя своего вида. Эймос подсознательно мечтал об этом многие годы, просто он никогда не обращал внимания на эту грань своей натуры. Но стоило ему о ней задуматься теперь, как она стала ясной, как солнечный день, и яркой, как солнце, отражающееся от зеркала, которое было поставлено под углом, чтобы поймать его лучи. В первый раз Эймос оказался в состоянии извлечь выгоду и из убийства. До этого поступок мог удовлетворить его хищные наклонности, да, но это не было достаточной причиной, чтобы пойти на столь радикальный шаг, а вот сейчас он видел в этом необходимость. Это спасло бы все, что он с таким трудом построил.

Убить мальчика. Спасти себя.

Больной ребенок – идеальное начало, не так ли? Ему не придется беспокоиться о том, что Илай будет слишком сильно сопротивляться. Он мог убить его с такой же легкостью, как какую-нибудь подвальную крысу.