Книга Осколок рая, страница 217 – Крейг Дэвидсон

Они втроем обошли сморщенное месиво, когда-то бывшее Огастусом Престоном, и приблизились к младенцу. Его облик начал мерцать – казалось, он становился четче, обретал форму прямо у них на глазах. На мгновение Мика увидел плод с телом креветки и головкой, похожей на гнилую дыню, судорожно ползущий по камню. Его глаза, рот и нос были сплющены, словно он родился под огромным давлением, чудовищно исказившим его черты.

В следующее мгновение признаки уродства исчезли. Ребенок снова стал похож на ангела.

Желание прикоснуться к нему было непреодолимым. Каждый из них ощутил сильное возбуждение в половых органах, но в этом чувстве не было ничего похотливого – простое стремление к продолжению рода. Сейчас каждый из них хотел завести ребенка. Отчаянно. Прямо сию минуту! Ребенка наподобие этого идеального создания…

Существо снова замерцало. В этом мерцании его совершенство растворилось на несколько мгновений – оказалось, что у младенца не было половых органов. Пространство между его ногами было усеяно воспаленными узлами, которые немного напоминали деформированные соски. Его кожа была слегка морщинистой, как тыльная сторона ладоней старой женщины. И глаза у него были не как у младенца: черные, как деготь, и светившиеся древней хитростью.

Но эти очевидные пороки развития быстро сошли на нет.

Этот младенец был воплощением чистейшей красоты, самой настоящей любви. Он демонстрировал свою наготу, изгибаясь всем телом, чтобы показать им свои округлости, приглашая прикоснуться к нему – всего лишь одним пальчиком! Ребенок неуклюже потянулся к Илаю Рэтбоуну, который лежал в метре от него. Малыш высунул язычок из слишком пухлых губ и похотливо, непристойно облизал их – приглашение, от которого Эбенезеру стало дурно. Но его отвращение было гораздо слабее, чем желание прикоснуться или даже поцеловать этого ребенка. А ведь Эбу никогда не нравились дети – орущие, гадящие, разрушающие жизнь существа! Но этот ребенок… О да, его хотелось подхватить на руки и осыпать поцелуями, хотя Эб был уверен, что эти поцелуи будут иметь привкус застарелой смерти.

«Это не ребенок, – с отчаянием подумал Мика. – Это что-то ужасное, и оно хочет добраться до нас…»

Ноги Минервы подогнулись, и она опустилась на колени перед ребенком.

— Такой миленький, баю-баю-баю-бай, – проворковала она.

Она протянула дрожащую руку. Мика оттолкнул ее. Глаза ребенка закатились, и Мика оказался в ловушке его зловещего взгляда.

— Мы должны убить его, – услышал Мика собственный голос.

— И думать не смей о том, чтобы поступить так с этой крошкой! – с придыханием произнес Эбенезер.

Мика смутно осознавал весь ужас этой сцены: они втроем в каменной коробке с дюжиной истощенных детей восхищаются чем-то похожим на младенца, но на самом деле это не младенец, а что-то очень древнее и бесконечно враждебное.

Отец.

Мика пьяно повернулся. Он потерял контроль над своими конечностями. Эта штука на полу каким-то образом лишала его двигательных навыков. Луч его фонарика упал на штык. Мика подошел к нему, косолапя и покачиваясь, как пьяница, и с трудом ухитрился поднять. Повернувшись, он увидел, что Эбенезер и Минерва снова тянутся к ребенку.

— Нет!

Он бросился к ним, споткнувшись о ноги Престона. Пальцы Эба и Минни были всего в нескольких сантиметрах от розовой, как у поросенка, кожи малыша. Мика грубо взмахнул рукой, отбивая их цепкие руки. Он оттолкнул обоих в сторону, услышав, как Эбенезер со свистом выдохнул воздух.