Книга Осколок рая, страница 244 – Крейг Дэвидсон

— Пэт…

Его дочь стояла позади преподобного. Стояла не двигаясь, с выражением ужаса на лице. Мика шагнул к ней. Луч фонарика осветил еще одну фигуру позади нее. Верхняя часть тела существа была окутана тьмой, его пальцы властно сжимали плечо Петти.

Более могущественная тварь. Флейтист.

— Папочка, пожалуйста.

Мика не знал, сказала ли это его дочь или существо за ее спиной – оно прекрасно умело подражать чужим голосам. Мика поднял руки вверх в знак капитуляции.

— Она – все, чего я хочу.

— Девка, горючка или травка, – сказал Флейтист голосом его дочери. – Ничто в этой жизни не дается бесплатно, папаша.

Мика кивнул. Инстинктивно он знал, что надо делать. Он вытащил нож из кармана и раскрыл лезвие. Подошел к преподобному. Рана на спине Эймоса, сделанная Микой много лет назад, все еще была влажной – сочилась тем, что было в этом теле вместо крови. Мика осторожно прикоснулся к ней кончиком ножа. Мембрана лопнула, и отвратительный нектар потек по телу преподобного. Запах был такой, словно открыли старый гроб. Мика взглянул на лицо Эймоса, гадая, почувствовал ли тот что-нибудь. Веки преподобного были испещрены крошечными сухими трещинками; казалось, что еще чуть-чуть – и они треснут, глазные яблоки потекут по щекам.

Мика снова обратил внимание на разрез. Провел по нему лезвием, рассекая защитную пленку. Что-то свернулось внутри раны, жирное и похожее на слизня – как кошка, растянувшаяся на теплом подоконнике.

— Мика, что ты… – спросила Минерва где-то за спиной.

Существо начало с силой выталкивать себя наружу, сильно сгибаясь и дергаясь. Преподобный беспомощно затрясся. Вторая рана разошлась по его животу, и из разрыва вывалилась высохшая петля кишок. Его промежность пародийно покачивалась. Теперь она, по сути, была просто безвольно свисающей трубкой, похожей на использованный презерватив, и ужасно раздутым и удлиненным мешком с парой катающихся внутри шариков. Мика отшатнулся – зрелище твари, вылезавшей из тела Эймоса, было настолько ошеломляющим, что у него подогнулись колени, страх пронзил мозг. Одно существо решительными толчками прокладывало себе путь наружу, а другое – его помощник – смеялось так же, как его дочь смеялась над Скуби и Скрэппи-Ду, когда смотрела мультфильмы по субботам.

Существо выскользнуло из спины преподобного и приземлилось на пол. Почти в то же мгновение веревки, удерживавшие Эймоса, ослабли. Преподобный неуклюже обвис и рухнул на пол бесформенной кучей.

Затем Эймос Флешер начал кричать.

Его крики пронзали воздух и рикошетом отражались от стен. Сначала они были хриплыми – голосовые связки слишком долго не использовались, – но затем достигли уровня, достаточного, чтобы у человека порвались легкие. Это было невнятное блеяние сумасшедшего – безумие поглотило его целиком.

— Нет, папочка! – визжал он, брыкаясь и извиваясь на камне. – Ты меня больше не любишь, ты не любишь меня, люби меня, люби меня-а-а-а-а!

Мику охватила жалость. Флешер был настоящим дьяволом – самым жестоким человеком, с которым он когда-либо сталкивался, а он за свою жизнь встречал многих, – но видеть его таким, обнаженным и сморщенным, содрогавшимся на полу в каком-то ужасном похотливом ликовании… Мика хотел положить конец его страданиям – хотя бы для того, чтобы Эймос прекратил орать, – но он не мог пошевелиться. Просто стоял и смотрел, парализованный ужасом.