Книга Осколок рая, страница 242 – Крейг Дэвидсон

— У меня есть теория на этот счет, – сообщил Эбенезер. – Что, если его власть над человеком напрямую зависит от того, как близко тот находится? Представьте себе ядерный реактор с утечкой. За десять тысяч километров от него ты ничего не почувствуешь. Но если окажешься рядом, если дотронешься до него – тебе конец. Чем ближе ты подходишь, тем бо́льшую власть над тобой оно имеет. Ты носишь эту болезнь с собой всю оставшуюся жизнь, да. Но для того, чтобы ты действительно оказался в его власти, тебе придется войти в эту скалу.

Минерва кивнула, соглашаясь с этим.

— Тогда почему он исполнил наши желания? Потому что знал, что это причинит нам больше боли, чем их неисполнение?

Ни Мика, ни Эбенезер не ответили ей. Правда казалась слишком очевидной.

Они шли, пока деревья не поредели. Существ, которые мучили их много лет назад, оторвали голову Терри Редхиллу и ухо Эбенезеру, оборвали жизни Отиса Лэнгтри и Чарли Фейрвезера, – тех существ нигде не было видно. В нынешних обстоятельствах от них не было никакой пользы: Мика и остальные пробирались к логову их хозяина по доброй воле, если не с нетерпением.

На горизонте забрезжил рассвет. Путники пошатывались от усталости, их ноги подкашивались… а затем совершенно неожиданно они оказались на месте.

Серый песок и бледнеющее небо. Черная скала.

— Дайпало, – сказал Мика. – Был дом, из рассвета сотворенный. Из цветени и дождя сотворенный, и земля была извечна и непреходяща. Многими красками пестрели холмы, и ярка была равнина от цветных глин и песков.^[28]

Эбенезер и Минерва в замешательстве посмотрели на него.

— Прочитал где-то, – сказал он. – Полная противоположность этому месту…

Они обогнули Черную скалу там, где та откололась под углом в девяносто градусов. Она была такой же, как и прежде: отвесной, безликой, обсидианово-черной.

Здесь не было ни выемок, ни выступов, где птицы могли бы вить гнезда. Впрочем, какое разумное существо решилось бы тут поселиться? Скала была ледяной, несмотря на жаркий день; от нее исходил такой холод, будто за четвертью дюйма камня гудели змеевики холодильника. Полированная поверхность отражала их черты, как в зеркале-аттракционе, и эти темные отражения каким-то образом выглядели моложе, будто там были заперты их прежние «я». Во многом это было правдой, поскольку какая-то их часть никогда не покидала это место.

Они обошли отвесные обсидиановые стены и через некоторое время добрались до расщелины. Был день, но солнце скрылось за густыми серыми облаками. Впрочем, даже свети оно на полную мощность, его свет не проникал бы глубоко внутрь скалы.

Мика распаковал последние вещи из своего снаряжения. Он зажег керосиновую лампу и проверил фонарик. Похлопал себя по карману, убеждаясь, что складной нож на месте, и снова закинул рюкзак на плечо. Минерва заметила, как он поморщился под его тяжестью.

— Вы можете остаться здесь, – сказал он своим спутникам.

— Заткнись, – рявкнула Минерва. – Ты прекрасно знаешь, что не можем, так что перестань это повторять.

— А мы не можем? – спросил Эб.

— Ты можешь, – ответила Минерва.

Эб, казалось, раздумывал, не принять ли ее предложение, но в конце концов покачал головой.

— Ну что ж, раз уж я пришел… – сказал он, щурясь на небо.

…Этот застарелый запах – запах разложения живого тела – ударил им в нос, едва они вошли в пещеру. Над Микой, Минервой и Эбенезером быстро сомкнулась темнота. Фонарь отбрасывал колеблющиеся тени на гладкие каменные стены, покрытые каплями воды. Шаги путников были беззвучны: казалось, они ступают по огромной мокрой губке. Их охватил ужас – такой же яркий, как серебристая вспышка пескарей в темном пруду, – но выбора не было, они отказались от него много лет назад.