Книга Осколок рая, страница 26 – Крейг Дэвидсон

Она никогда раньше не получала таких ранений. И вот теперь понятно, каково это. Не так плохо, как ей представлялось. Все, что она чувствовала, – это холодную пустоту в животе, как будто перерезали кучу нервов за раз.

Мика Шугру чудом не пострадал. Англичанин получил серьезные ранения, как и женщина. Мика видел, что чернокожий мужчина лежит на спине, кровь пропитала его рубашку и стекала на пол. Лицо его было покрыто тонким слоем пыли и прилипшими соломинками.

— Ох, – сказал Англичанин. – Господа, я убит.

— Извини за этот выстрел, – сказал ему Мика. – Я не хотел.

Мика подошел к корыту. Женщина лежала за ним, держась за бок и корчась в рвотных позывах. Он обернулся и заметил, что Англичанин приподнялся. Слишком поздно он заметил изящный «дерринджер», зажатый в его руке…

Горячий свинец ужалил Мику в левый глаз. Он рухнул навзничь. Все окрасилось красным, будто кровь распылили в воздухе. Больше он ничего не помнил.

Мика проснулся… и ничего не увидел.

Он резко сел, пытаясь понять, где находится. Последним, что он помнил, были пуля Англичанина, раздробившая ему череп, и ужасный хлюпающий звук в голове.

Судя по ощущениям, он лежал на старом матрасе. Совершенно голый, как он понял спустя секунду.

Слепой.

Ледяная нить страха обвилась вокруг сердца. Чего может добиться слепой стрелок? Он не то что Эпплтона убить не сможет – без зрения Мика не сумеет даже защититься от атаки ребенка с перочинным ножиком. Или бомжа с осколком стекла.

Его пальцы пробежали по груди, по лицу… Он нащупал повязку, намотанную поверх глаз, и тут же торопливо снял ее.

Слава богу. Он все еще мог видеть.

Мика моргнул. Комната перед ним перестала расплываться.

Он находился в импровизированном лазарете. Кровать, на которой он лежал, была огорожена белыми занавесками.

Мика осторожно ощупал правую глазницу – этим глазом он мог видеть. Затем его пальцы исследовали левый глаз, незрячий, – Мика подумал, что тот, возможно, заляпан кровью или чем-то подобным.

Его указательный палец скользнул под дряблые веки и проник в липкую полость, где еще недавно находился его глаз. Кончик пальца коснулся сырой плоти в глубине глазницы, где сходились нервные окончания. Мика ахнул.

— Боже, осторожнее!

Сквозь занавески пробрался мужчина в окровавленной рубашке и шляпе с помятой тульей. Из-под широких полей торчали слипшиеся от пота волосы.

— Прекратите в него тыкать. Не хватало еще, чтоб вы туда какую-то заразу занесли. Я ж не могу вам всю голову ампутировать. После такого, знаете ли, не живут.

— Ты врач?

— А кто ж еще? Вы когда-нибудь видели конюха, который лечит простреленных идиотов?

— Ты вырезал мой глаз?

— Ну да. – Доктор кивнул.

Оба мужчины на мгновение замолчали.

— Мне не больно, – сказал Мика. – Просто… покалывает.

— Я промыл глазницу обезболивающим средством и вколол вам анестезию. Но скоро вы почувствуете боль. Не самое приятное ощущение будет, сразу скажу.

— А что, док, не смог спасти мой глаз?

Доктор снял шляпу и провел рукой по волосам. Его руки были испачканы кровью, как руки механика бывают испачканы маслом – кожа со временем приобретает оттенок вещества, с которым человек работает целыми днями.

— Я не хирург. Лечу только местных, в основном фермеров или скотоводов. Если кому-то раздавили руку и мы не можем отвезти его в больницу в соседнем городе, я ее ампутирую. Если раздробили ногу – отрезаю. Лучше потерять конечность, чем умереть от септического шока. – Он снова надел шляпу. – Ваш глаз был раздроблен полностью, мистер Шугру (да, я знаю, кто вы). Пуля отскочила от вашего глазного гребня – я имею в виду кость – и скользнула по глазнице. Вам повезло, что она не прошла насквозь в мозг. Тогда бы вы уже не могли разговаривать.